Стивен Барнс - Плоть и серебро

Вскоре после того, как ему было предложено снова вернуться в график, Марши предложил, что возьмет Кулака с собой и передаст тем властям, которые на это согласятся. Причина была в том, что людям Ананке проще будет оправиться от случившегося, если удалить источник инфекции.

Предложение было сделано всей общине через Джона Халена, который уже стал кем-то вроде лидера. Или по крайней мере выразителем общего мнения. У Братства не было особых лидеров до Кулака, и сомнительно, что они появятся после. Марши не особо удивился, когда Джон вернулся с ответом, что они будут рады избавиться от Кулака.

С тех самых пор Марши обдумывал идею заставить Кулака открыть, что он сделал с добытым на Ананке. Стоя под струями душа, омывающими разболевшуюся голову, ощущая приливную тягу позади и предвидя мертвые часы и дни впереди, он находил эту идею все более заманчивой.

Это отвлечет мысли от… от других предметов.

— Отключить поле сна, — сказал он, и системы кровати прозвенели в ответ на команду. — Привести пациента в сознание. Иммобилизацию и анестезию сохранить.

Пробудить дракона . До сих пор он пробуждал Кулака только до полубессознательного состояния: вначале, чтобы починить его сломанную руку и помятое горло, потом во время ежедневных проверок.

Марши вполне охотно признавал, что Кулак пугает его дьявольски. И любой, у кого есть хоть половинный запас мозгов, чувствовал бы то же самое. Сердце его забилось быстрее, он схватился за боковину койки, будто чтобы не дать себе сбежать. Играть с Кулаком — отвлечение небезопасное. Куда менее рискованно бриться стогигаваттным шахтным лазером.

Гофрированные веки Кулака задрожали, когда он стал приходить в сознание.

Марши не мог избавиться от воспоминаний о бесконечных и бесчеловечных жестокостях Кулака. Его глубоком наслаждении чужими страданиями. Как Кулак чуть не разрушил его собственную жизнь. Это вызывало искушение отключить и поле подавления боли.

В этой идее была некоторая темная притягательность, но Марши отодвинул ее в сторону. Не только потому, что это было бы против его Клятвы и всех его принципов, но еще и потому, что он знал: Кулак справится с нею и обратит против него. Он не сомневался, что старик сможет овладеть собственной болью и заставить страдать от нее кого-нибудь другого.

Затянутая вялой кожей птичья клетка груди Кулака поднималась все выше с каждым вдохом. Костлявые руки слабо задергались.

Марши подавил импульс отступить назад. Не только потому, что дыхание старика было невыразимо мерзким, воняющим болезнью и смертью, но еще и потому, что он знал: сейчас откроется дверь в камеру хранения ужасов человечества.

Слезящиеся гнойного цвета глаза Кулака медленно открылись, мигнули. Если он и смешался, это не проявилось. Сморщенная душа, таящаяся за этими глазами, оглядела обстановку с холодным нечеловеческим расчетом, лишенным удивления, ожидания или неуправляемых эмоций.

Когда Марши еще учился в колледже, он первый и единственный раз посетил Землю, и там, в каменном храме в стране под названием Индия, видел настоящего живого крокодила, которого держали монахи. Было сказано, что крокодилу почти сто лет, и это почти единственный естественно рожденный экземпляр. Огромная холоднокровная тварь лежала неподвижно, наполовину погрузившись в бассейн, и оглядывала окружающий мир с такой же бесстрашной плотоядной рассеянностью. Бездушный взгляд оценивал тебя как мясо или угрозу, и если тебе везло, тебя выкидывали из рассмотрения, как не представляющего собой ни первого, ни последнего.

Кулак повернул голову взглянуть на Марши, показав неровные шрамы, оставленные на его тощей шее когтями Сциллы. Несколько долгих и неприятных секунд он смотрел молча перед тем, как заговорить.

— Вы меня увезли… с Ананке. — Кулак говорил шелестящим шепотом, с присвистом, как голос пресмыкающегося. Болезнь легких перешла в развитую терминальную стадию. Осталось вряд ли больше, чем несколько кусочков здоровой ткани, а все остальное уже был разрастающийся рак — цветы ночи, распускающиеся во влажной тьме.

— Это верно, — ответил Марши, напоминая себе, что каждое слово надо выбирать тщательно. — Вы довольно сильно там загостились.

Ха-а-а-а-а-а . Смех Кулака прозвучал булькающим змеиным шипением, от которого у Марши волосы встали дыбом.

— Думаю… так и было. — Тень пожатия плеч. — Вы меня увезли… чтобы они не… убили… бедного старика… который для них… столько сделал?