Николай Симонов - Миллениум

В лесу было душно и так сыро, что без гидрокостюма было не обойтись. После того, как его в лицо чуть не ужалила змея, он стал надевать на голову пуленепробиваемый шлем с прозрачным забралом. Подходящей деловой древесины, устойчивой к гниению, поблизости от места стоянки было не так много, и она могла еще пригодиться, поэтому ему пришлось углубляться в лес, прорубая просеку. Перед ним сплошной стеной стояла армия зеленых великанов с влажной бахромой мха и мокрыми гирляндами лиан. Всюду булькало и журчало. Спиленные стволы пиний, красного кедра, туи и кипарисов до просеки приходилось перетаскивать вручную, а затем, собрав в пачки, перемещать волоком по влажному грунту электролебедкой.

За три дня работы лесорубом Павлов совсем выбился из сил, и Вена Саймон решила его трудовой порыв охладить, заявив о том, что она, как врач, настаивает на том, чтобы он взял двухдневный больничный отпуск.

Павлов не согласился даже на один день, но не из-за того, что он чувствовал себя двужильным, а потому, что хотел ее порадовать удивительной находкой. Дело в том, что, прорубая просеку, он натолкнулся на дерево, на стволе которого красовались большие, зеленые, круглые, как бочонки, плоды диаметром 35–40 сантиметров с мелкими бугорками на поверхности. Сразу попробовать эти плоды на вкус он не решился, и только когда закончил рабочий день, вспомнил про дневник знаменитого капитана и прославленного мореплавателя Джеймса Кука, которым он зачитывался в детстве. Там, в частности, сообщалось об удивительном тропическом растении, которое ботаники впоследствии назвали артокарпус, то есть "хлебное дерево". Мякоть его созревших плодов (соплодий) пригодна в пищу в сыром виде. Ее также можно запечь, засушить или сделать из нее тесто для своеобразных "блинчиков", которые по вкусу напоминают картофельные лепешки.

Проснувшись на рассвете, Павлов отправился в лес и срезал с предполагаемого хлебного дерева 5 крупных плодов, о зрелости которых свидетельствовали капельки латекса, проступающие на их кожуре. Он отнес их на летнюю кухню, попробовал на вкус, и, убедившись в том, что матушка-природа ему не враг, разрезал один из плодов на ломтики и запек в очаге, завернув в листья дикого салата и геликонии. По вкусу жареные плоды напоминали скорее картофель, чем хлеб, но разве крахмал — не самый важный источник углеводов?

Вена Саймон, попробовав деликатес, пришла в восторг, и, в свою очередь, обрадовала его тем, что ночью, пока он спал, обработала последний жидкокристаллический накопитель бортового компьютера. Файлы, которые она восстанавливала, содержали информацию о местоположении батискафа, работе бортовых систем и научных приборов, о температуре, давлении, уровне радиации, химическом составе воды и т. д.

Проверка параметров телеметрии показала, что бортовые системы работали удовлетворительно, однако мощность, обеспечиваемая главным мини-реактором, была на 12 % ниже номинальной. Через 350 лет после погружения на "Фантоме" кто-то побывал, и провел работы по замене отдельных узлов и агрегатов энергетической установки. С тех пор "Фантом" всплывал на поверхность неоднократно. Последний раз это произошло в 4999 году. Во время последнего всплытия кто-то полностью заменил все наружные приборы и датчики и переместил "Фантом" на новое место — ближе к юго-западному побережью.

Чем дальше она углублялась в подробности, тем больше у него росло недоумение:

— Почему люди, которые поднимали "Фантом" на поверхность, их не разбудили? Что этому препятствовало: неблагоприятная среда обитания, желание продолжить эксперимент или это уже были не люди, а, например, роботы, которые всего лишь выполняли заложенную в них программу?

Наконец, Вена Саймон перешла к самому главному:

— 12 июня 5200 года отказал центральный бортовой компьютер, проработавший 2222 года. Что с ним произошло, непонятно. На телевизионном изображении, переданным им накануне отключения, видны звезды, Солнце, его корона, и тень какого-то летательного аппарата длиной до 30 метров. Еще какое-то время, приблизительно, 1000 лет, автоматизированная система управления батискафа функционировала сама по себе, обеспечивая работу барокамеры и поддерживая заданную глубину погружения. А потом включился резервный компьютер, не входивший даже в перечень системного оборудования, и попросил нас выйти из барокамеры.

— Фантастика!!! — воскликнул Павлов и признался, что во время анабиоза ему, кроме бесконечных приятных снов, мерещилась всякая чертовщина, например, будто бы он выходит из барокамеры, всплывает на поверхность, гуляет по воде, пугает чаек и возвращается назад.