Николай Симонов - Миллениум

Павлов, хоть и не любил попов, предложение Колывана принял. 20-летний Аркадий (единоутробный старший брат Ириски), парнем оказался совсем не плохим, но слишком многодетным. Его рано женили, и две его супруги из таинственного кочевого племени богомилов рожали ему детей ежегодно, причем, норовя по двойне. В его подворье и без гостей было довольно тесно. Кроме того, Павлов считал, что колонистам, рано или поздно, придется определяться с выбором религии. Основы взаимоотношений духовной и светской власти, которые утвердились в племени орландов, его вполне устраивали, и он хотел бы их перенять, опасаясь чрезмерного усиления влияния своего друга и советника Толемей-хана, избранного гражданами Эльдорадо "первосвященником".

Преподобный Колыван предоставил Павлову и Ириске с ее свитой роскошные апартаменты в двухэтажном деревянном рубленом доме, в котором он принимал на постой самых почетных гостей (именитых купцов и своих коллег-жрецов из корпорации Высочайшего Храма Одина). И даже приставил к ним прислугу из числа своих домашних рабов и рабынь. Перемена обстановки пришлась Ириске по душе, так как она снова почувствовала себя госпожой.

В утренние часы — до и после завтрака — Павлов и преподобный Колыван обычно прогуливались на берегу реки и беседовали на актуальные политические темы: выборы вождя племени орландов и агрессивные действия администрации Агесилай-хана IV в отношении народов Северного Забайкалья. Верховный жрец не исключал того, что на следующий год джурджени повторят попытку овладеть факторией и Долгим островом и весьма сожалел о трагической гибели Гонория.

………………………………………………………………………………………………………

Орландские амазонки хоронили своих подруг по особому обряду и без присутствия посторонних. Даже родители покойных к погребальному костру не допускались. Для Павлова Центурион Сансара и ее "старухи" сделали исключение: пригласили на похороны Забавы и Младшей Доси, которые скончались от ран на третий день после его прибытия на Красные Камни. Перед этим они предложили ему принять посвящение, которое они сами проходили после достижения 40-летнего возраста.

Отказать Центуриону Сансаре в ее просьбе Павлов не мог. Вечером после совершения "хвалебной" тризны по Верховному вождю Гонорию он отправился вместе с ней на ее ладье в летний военный лагерь, который расположился неподалеку от Разрушенной башни, — той самой которую когда-то пожаловали Тибулу Храброму в награду за победу над хунхузами. Его "Лимузина" стояла на якоре в ста метрах от берега у подножья Верблюжьей горы. Капитан Тарас с тремя вахтенными и шеф-повар Рутений остались на корабле. Остальные его люди находились в летнем военном лагере орландских амазонок. Воспользовавшись моментом, Сансара решила не тянуть с выполнением своего обещания обучить юношей из Эльдорадо фехтованию и приемам орландского рукопашного боя.

Посвящение Павлова в Рыцаря Вечного Света произошло на закате солнца, на дне глубокой пещеры на склоне Верблюжьей горы. Кроме семи "старух" свидетелем таинства была бывший Центурион Агата. Прошептав на древнем языке иллинойцев священное заклинание, Старая Ядвига попросила его взглянуть в янтарное зеркало, в котором он с удивлением, граничащем с ужасом, увидел себя в своем подлинном облике 25-летнего Дмитрия Васильевича Павлова, а, немного погодя, в облике 18-летнего охотника Сороки (Тибула Храброго) из рода Белохвостого Оленя. Он почувствовал приближение обморока, но не упал, так как его подхватили под руки, положили на крестообразную дубовую скамью и при свете семи факелов продолжили обряд, во время которого он узнал множество интересных вещей о Человеке и Космосе, о которых никогда не подозревал.

Вследствие посвящения у него открылся дополнительный орган чувств, который не имеет никакого отношения к религиям, вере, мистике, медитациям и так далее. В тот момент, когда в ночи запылало пламя погребального костра, на котором кремировались тела Забавы и Младшей Доси, он увидел их, словно живых. Пока безжалостный огонь пожирал их физические тела, их бесплотные души прощались с видевшими их, также как и он, "старухами", а потом подошли к нему, легким дыханием поцеловали в уста и обещали в другой его жизни с ним когда-нибудь обязательно встретиться.

На память о себе каждая из них вложила ему в ладонь правой руки маленький изумруд и попросила передать эти камушки "женщине, которая его любит и ждет его возвращения". Изумруды, сверкнув тончайшими гранями, тут же исчезли, и он подумал, что подарок бестелесных воительниц имеет какой-то тайный смысл, который перед ним, возможно, очень скоро откроется.