Николай Симонов - Миллениум

Павлов решительно отодвинул от себя тарелку с противно пахнущим гуляшом и сказал, обращаясь к молодому санитару:

— Я должен сделать официальное заявление, и как можно скорее! Кто у вас тут самый главный?

— Вас пища не устраивает или соседи обижают? — удивился санитар.

— Суть проблемы не в пище и не в соседях. Дело в том, что…,- начал было говорить Павлов, но его прервал Ницше:

— Дело в том, что наш сосед Дон Аурелио ушел от нас, по-английски, не попрощавшись. Мы хотим знать, что с ним и когда он к нам вернется?

— Георгий Иванович Орлов жив и здоров. Он — в соседней палате. Только что поужинал и веселит своих новых соседей политическими анекдотами. Сам видел, — соврал санитар, не моргнув глазом.

Тот, кто называл себя Заратустра, осушив стакан приторно-сладкого напитка, напоминающего чай, неожиданно обратился к санитару со следующими словами:

— Истинно говорю вам! Грядущий спаситель мира Саошйант родится от семени пророка, чудесным образом сохраняющегося на дне самого глубокого озера. Когда приблизится конец времен, в нем искупается целомудренная девушка и забеременеет. В назначенный срок она родит сына по имени Астват-Эрэта, что означает Воплощающий праведность.

Молодой санитар улыбнулся и утвердительно закивал головой. У Павлова же на душе стало немного легче. То, что сказал Заратустр, могло прийти в голову только "тихому психу". Он решил больному подыграть и осторожно заметил:

— Это похоже на правду. Самое глубокое в мире озеро — Байкал — через тысячи лет станет морем величиной в Новую Зеландию и соединится проливом с Тихим океаном. Я сам это видел.

Молодой санитар удивленно вскинул брови, видно, не ожидая от пациента, которого, по его сведениям, признали вменяемым и психически здоровым, подобных речей. Ницше, заметив реакцию санитара, поспешил Павлову на помощь.

— Я тоже когда-то видел во сне, что Байкал превратился в огромное море, а на его берегах поселились эльфы, гномы и хоббиты, — сказал он, при этом отчаянно подавая Павлову знаки, чтобы тот держал язык за зубами.

— А я видел это не во сне, а воочию! — возразил Павлов, не замечая знаков, которые ему подавали уже оба соседа.

Ужин закончился. Снова пришла нянечка с никелированной тележкой, убрала посуду, сменила на столе клеенку и вышла. Санитар остался. Он ждал врача — доктора Садырина, только что заступившего на ночное дежурство и обходившего на своем этаже палаты, пациенты которых успели поужинать.

У доктора Садырина была совершенно невзрачная внешность, тихий и вкрадчивый голос, а также привычка дергать носом, из-за которой младший медперсонал и пациенты называли его Индюком. Особым гуманизмом по отношению к больным он не отличался, и при первых же признаках проявления буйства приказывал надевать на них смирительные рубашки и назначал ударную дозу нейролептиков.

Выслушав заявление Павлова о том, что он является ответственным работником Главлита и секретным сотрудником КГБ, участвовавшим в мае 1978 года в спецоперации по разоблачению банды новосибирских ученых, втайне разрабатывающих психотропное оружие, доктор Садырин так удивился, что у него даже очки полезли на лоб. До этого все шло к тому, чтобы пациента палаты N113 по фамилии Павлов из института судебно-медицинской экспертизы выписать с официальным заключением о том, что он вменяем и совершенно здоров. И, вдруг, такой навязчивый бред!

Убедившись в том, что врач ему не поверил, Павлов потребовал, чтобы его поместили в одиночную палату и предоставили ему бумагу и письменные принадлежности. Доктор Садырин обещал выполнить его просьбу, но только на следующий день, поскольку свободных одиночных палат на вверенном ему этаже не осталось. Павлов немного успокоился, и это спасло его от смирительной рубашки и ударной дозы нейролептиков. Прибывшая на вызов медсестра вколола Павлову снотворное, которое подействовало на него так благотворно, что он сразу заснул, даже не успев пожелать своим соседям спокойной ночи.

Сапрыкину (Ницше) и Куралбекову (Заратустру), в отличие от Павлова, не спалось. Они не меньше, чем доктор Садырин, были потрясены переменой, произошедшей с их соседом, и долго, шепотом, обсуждали вопрос о том, чем они могли бы ему помочь.

— Давай расскажем ему про Дона Аурелио и про все, как было.

— Не поверит. Слишком очевидно, что он уже не та личность, которую мы прежде знали.

— Жалко парня. Если он будет настаивать на том, что он есть тот, кто есть, его совсем залечат и превратят в "кочан".