– Ячмень проклятый, – обрадовался я. – Никогда не было, а тут сел.
– Его студить нельзя. Надеюсь, ничего страшного?
– Ерунда одна. Все пройдет. – Я огляделся и поздоровался со всеми другими присутствующими.
Здесь оказался Геннадий Федорович, шеф Артемия, которого я помнил еще по фирменному поезду. Один из «академиков». Тот самый, который никак не среагировал на мой клич: «Академики, в ресторацию!» Не нашел я тогда поддержки в его душе. Два незнакомых человека. Ну и, конечно, Афиноген Каранатович, вырядившийся как на свадьбу, но немного сумрачный и тихо взволнованный.
– Ну, все, кажется, собрались? – спросил Геннадий Федорович.
– Все, – ответил Афиноген.
– Начнем?
– Сейчас… Одну минуточку, – попросил Афиноген и начал что-то искать. Я понял, что он отдает эту «минуточку» мне, чтобы я хоть немного поговорил с Артемием.
– Читал, Федор, читал твой роман, – сказал Мальцев.
– Повесть, Артемий, повесть.
– В рукописи-то был роман. Ведь это я был первым читателем «Фирменного поезда».
– Хорошо, что я его тогда тебе отдал. Ход получился. А сам бы я ничего не смог пробить.
– Ну, когда нами заинтересовалась наука, твой роман понадобился и как подробнейший протокол событий, что ли, в нашем поезде. Так что, как только ты его написал, так тут же, можно сказать, стал писателем.
– Не стал я еще писателем, Артемий… Ладно. Сам-то как живешь? Как Инга? Дети?
– Инга молодец. На повышенную, правда, уже не вытягивает, но все равно молодец. А дети растут. Сашка в третий класс ходит. Валентина в детский сад. А Мишеньку еще в ясли носим… О! Тут у нас такая история с квартирой была! Ошибка произошла. Но об этом коротко не рассказать. После поговорим. Крутимся, по правде говоря, как белки в колесе. Едва вырвался в Фомск.
Упоминание о квартире и ошибке с этой квартирой меня заинтересовало. Я уже точно знал, о чем напишу рассказ, название даже придумал: «Квартира площадью тридцать восемь кубических метров».
– Ты, Артемий, извини, – сказал я, – но все же как здесь-то оказался? В комиссии?
– Я уже говорил, что наши дороги переплелись навечно. С Иваном я буду полгода работать. Я ведь в Марграде ломаю голову над проблемой параллельных пространственно-временных миров. Это очень близко связано с темой Ивана и очень отдаленно, но все же имеет отношение к нуль-упаковке. Да и встретиться хотелось. И с Афиногеном Каранатовичем, и с Иваном, и со Степаном Матвеевичем. Ты-то с ними связь поддерживаешь?
– Редко, Артемий. Редко. Слышал, что Иван надеется как-то облегчить страдания Степана Матвеевича. Тот ведь так все и путешествует во времени…
– Знаю. Этим мы с Иваном и займемся. А ты-то, Федор, как в эту комиссию попал?
– Да нет. Я не в комиссии. Я просто. Афиноген Каранатович попросил прийти.
– В поезде ведь только Семен и Валерий Михайлович могли проникать сквозь нуль-упаковку. Неужели и у тебя получилось?
– Нет. Я не пробовал. Но зачем-то Афиногену Каранатовичу понадобился. Верю я, Артемий, в Афиногена Каранатовича. И в его открытие верю. В картины. Ты вот не видел… Я вообще в него верю.
– Ну, поговорили и хватит? – спросил Геннадий Федорович.
– Не к спеху, – подал басом Афиноген.
– Нет, нет, давайте, – заторопился я.
– Итак, – тоном конферансье возвестил Мальцев. – Нуль-упаковка!
– Скорее, нуль-прорисовка, – поправил его Афиноген.
– Как! – воскликнул Геннадий Федорович. – Уже нуль-прорисовка. А как же с нуль-упаковкой?
– В общем-то, это две разновидности одного и того же явления, – объяснил Афиноген. – И то и другое в экспериментах не повторяется. В этом вся и беда.
– Вот именно, – сказал один из членов комиссии. – В науке основное для каждого феномена – повторяемость.
– Да, да, – подхватил другой. – Вот и полтора года назад бились, бились с этой нуль-упаковкой, а ничего не нашли, хотя читали потом отчет о событиях в фирменном поезде «Фомич». Да ведь и в самом поезде эффект сначала был, а потом исчез!
– Ко времени моего прибытия, – подтвердил «академик», – феномен уже не наблюдался.
– Это не физический феномен, – сказал я. – Это психофизический феномен.
– Вроде телепатии, что ли? – не поверил первый член комиссии.
– Про телепатию ничего не могу сказать, – сообщил я.
– Лженаука! – подтвердил Геннадий Федорович. – Давайте ближе к делу.
Афиноген, как и вчера, отодвинул в сторону мольберт с холстом, не тронутым кистью. Все подошли поближе, стараясь, правда, не загораживать при этом свет. В стене сарая находилась дверь. Дверь как дверь. Коричневая, с косяками и стандартной ручкой. И даже номер был прибит: 137. Ничем не примечательная дверь, кроме одного: в дощатой стене этого сарая она была неуместна. Все молча смотрели на дверь, не прикасаясь к ней руками.
Читать дальше