Запасов угля для шашлыка и дров, которые преимущественно были хворостом, явно не хватало, и людям пришлось идти под дождём рубить дрова. Через две недели, когда кончился дождь, сменившись снегом, совершенно не характерным для середины сентября, простудиться успели все поголовно мужчины, так что отселены от остальных были только шесть человек лежащих с воспалением, что окончательно остановило строительные работы и серьёзно снизило обороноспособность и боеготовность. Пока свирепствовала простудная эпидемия, не обошедшая, но пощадившая детей, все были очень напряжены, что не облегчало течения заболевания, ибо сейчас были очень уязвимы, лишившись постоянного патрулирования. Ухаживать за больными пошли жена председателя и её хорошая подруга. Все отселённые, исключительно жители дачного посёлка, не дожили и до конца следующей недели, оставив первых вдов и сирот и позволив вернуться женщинам, взявшим на себя обязанности сестёр милосердия, к своим мужьям. Умерших хоронить не стали, а перенесли в один из оставленных домов, откуда перенесли в обжитые все припасы, и оставили, как в холодильнике, до весны.
Температура упала заметно ниже нуля и тем людям, что выходили рубить дрова, поскольку пока всё ещё не удавалось создать приличный запас на месте, приходилось одевать на себя практически всю одежду, какая была в посёлке. Это хоть немного спасало от холода. Одновременно возобновились строительные работы, позволявшие не замёрзнуть, но от холода, по-настоящему не спасавшие.
После нескольких недель жизни кучи народа в крайне ограниченном пространстве уже никто не обращал внимания на запах, ибо помыться было просто не в чем. Чтобы разместить всех на ночь, из простыней устроили гамаки и подвесили их в два-три яруса. Так и неотправленную экспедицию пришлось отложить на неопределённое время. Предпринять её по уже заснеженным и неочищенным дорогам в летней одежде казалось невозможным даже с нечеловеческими усилиями. К сожалению, шансы выжить, оставаясь с имеющимися ресурсами, тоже были не высоки. Речка медленно, но уверенно покрывалась льдом, уже через месяц с небольшим «после», как стали называть все жители то время, в котором пребывали, позволив ходить по льду без опасений.
Тяжёлая физическая работа, пока компенсировавшаяся, пусть и однообразным, но не особо нормированным, питанием, изматывала физически и морально, но, к удивлению Петра Викторовича больше заболевших или умерших пока не было не смотря на более чем плохую одежду и холод. Однако руки людей, даже детей, уже даже отдалённо не походили на руки офисных служащих и городских жителей. Частокол медленно рос, охватывая посёлок. Следом за ним росла и подпирающая куча земли. Настроение людей, от подъёма ощущения безопасности, улучшалось. Одновременно с улучшением настроения и ростом чувства безопасности стали вновь приходить мысли об экспедиции хотя бы по ближайшим окрестностям в головы Петра и Вадима. А альтернатив, несмотря на жуткую опасность и сложность похода за какие-нибудь три с небольшим десятка километров, звериному полуотделению просто не было.
Для группы собрали со всех жителей значительную долю вещей, просто тряпок и газет, какие были в наличии, чтобы разведчики могли дойти до города и там поискать, прежде всего, уцелевшие тёплые вещи. Из серьёзного оружия у группы, на случай боевого столкновения, был только автомат её командира, остальные взяли себе, как древние воины, самодельные дубины и колья. Отправив празднично Вадима с его товарищами, людям оставалось только ждать. По самым оптимистичным расчётам вернуться они могли только дней через шесть. Эта неделя была отмечена особенным трудовым энтузиазмом. Жители посёлка старались отвлечься от мыслей об ушедших. Хотя прошло уже больше месяца, никто пока не решался запустить генератор даже для работы станции сотовой связи. Да и работать она на расстоянии в три десятка километров всё равно бы не смогла, слишком далеко. Несмотря на всё, каждый, от мала до велика, каждую свободную минуту смотрел в ту сторону, куда ушли разведчики. Как-то так стало, что взрослые стали сначала про себя, а потом и вслух, читать молитвы. Какие знали. Это придавало хотя бы моральных сил.
Когда разведка не вернулась через семь дней, люди стали стараться себя успокоить, что мол время сейчас трудное, наверняка в оптимистичный вариант не уложатся. Но с каждым днём беспокойство, сдерживаемое лишь верой в лучших людей, какие только могли сейчас и здесь быть, нарастало. Каждый передумал за дни ожидания самые разнообразные мысли, всё больше склоняясь к последней, до конца гонимой из сознания — люди не придут. Они замёрзли в заснеженной степи.
Читать дальше