Скотт Вестерфельд - Бегемот

Там находились трое людей: двое стояли, напряженно глядя в проулок, сжимали в руках пистолеты; третий сидел за рычагами управления, рассматривая Алека с нескрываемым любопытством. Вокруг кабины клубился пар, с тонким шипением выходящий из многочисленных сочленений. А между тем двигатели шагохода по-прежнему молчали. Видимо, он перемещался за счет скопленного пневматического давления.

— Ты говоришь по-немецки, — заметил человек за рычагами, — а при этом именно немцы за тобой гонятся. Как интересно.

— Мы не немцы, — поправил Алек. — Мы австрийцы.

Человек слегка нахмурился.

— Все одно жестянщики. Дезертиры, что ли?

Алек покачал головой. Пусть его верность союзникам с недавних пор, скажем так, сомнительна, но уж дезертиром он ни в коем случае себя не считал.

— Извините, позволю себе спросить: а кто вы?

— Я-то? — Человек, улыбаясь, продолжал работать рычагами. — Да тот, кто тебя сейчас от смерти спас. Расшибся бы в лепешку.

— Господин, мне… — окликнул с крыши голос Бауэра, но Алек лишь махнул рукой: дескать, помолчи.

Гигантская длань придвинулась ближе к голове шагохода и раскрылась, сделавшись плоской. Когда Алек поднялся на ноги, один из тех двоих, что с пистолетами, сказал что-то на языке, который Алек не распознал. Больше похоже на итальянский, а не на турецкий говор, который он слышал нынче на улицах. Кстати, интонация была недружелюбной.

Человек за рычагами рассмеялся.

— Мой друг хочет тебя отсюда скинуть, так как думает, что вы немцы. Быть может, подберем для общения другой язык?

— Легко, — поспешил согласиться Алек. — Как насчет английского?

— Английского? Очень даже хорошо, — без труда переходя на язык Туманного Альбиона, одобрил тот. — Я ведь, между прочим, учился в Оксфорде.

— Ну вот. Меня звать Александр, — представился Алек с учтивым поклоном, после чего указал на крышу, откуда таращился Бауэр. — А это Ганс. Только, боюсь, с английским у него туго.

— Ну а я Завен. — Человек подмигнул и пренебрежительно, будто отмахиваясь, указал рукой на своих товарищей. — Эти двое варваров лопочут только на румынском да на турецком. Ты на них внимания не обращай. Я вижу, ты джентльмен тонкого воспитания, образованный.

— Спасибо за то, что выручили, сэр. И за то, что… не скинули отсюда.

— Зачем скидывать? Раз тебя немцы гоняют, значит, ты человек достойный. — В глазах Завена читалась лукавинка. — Ты им чем-то насолил?

— Наверное. — Алек сделал глубокий вдох, осмотрительно подбирая слова. — Они за мной охотиться начали еще до войны. Из-за неладов с моим отцом.

— Вот как! Значит, ты повстанец во втором поколении, как и я!

Алек глянул на остальных.

— А вы… Вы, значит, трое… революционеры?

— Да нас не трое, сэр. Нас тысячи! — Завен, вскочив с водительского кресла, бойко отсалютовал: — Мы — Комитет союза и прогресса!

Алек кивнул. Помнится, было здесь что-то подобное шесть лет назад, когда восставшие потребовали ввести систему свободных выборов правительства. Но тогда вступились германцы, и восстание было подавлено.

— Так вы, должно быть, участвовали в восстании младотурок?

— Младотурок? Да тьфу на них! — Завен смачно плюнул вниз, в проулок. — Мы с этими кретинами порознь вот уж который год. Они считают, что истинные турки — это только османы. А наш комитет, как видишь, принимает к себе всех. — Он повел вокруг рукой. — Вот мои друзья валахи. Я армянин. Есть среди нас и курды, и арабы, и евреи. Ну и турок, понятно, полно! — Он расхохотался.

Алек медленно кивнул, припоминая те каракули мелом, что пестрели в соседних подворотнях, — некий шифр, собранный из наречий разноязыкой империи.

И все вместе они борются с германцами.

На миг Алек покачнулся на гигантской металлической длани. Опять гулко ухнуло сердце.

Эти люди — союзники. Наконец-то у него есть шанс сделать что-то большее, чем просто убегать и прятаться, возможность нанести ответный удар силам, убившим его родителей.

— Мистер Завен, — сказал Алек. — У меня ощущение, что мы с вами подружимся.

— Убирайся, чертова специя! — заорала в сердцах Дэрин который раз на дню.

Через час прибудет султан со свитой, а за полчаса до этого всем велено быть при полном параде. Но как бы остервенело она ни терла ткань сорочки, рыжее пятно упрямо сидело на прежнем месте.

Нет, в самом деле, это просто невыносимо!