Наконец, они были наверху, на знакомом месте.
Ривен не удивился бы, увидев обрывок троса, свободно свисающий вниз. Но там не было ничего, только голый гранит в пятнах белого снега, только черная тьма по ту сторону Алой горы и глубокая пропасть долины, что безмолвно ждала внизу. За черной бездной пропасти виднелся уклон, долгий, точно река, в озаренной луной ночи. Далеко-далеко, в конце его, спал Мингниш. Если б сейчас был день, Ривен разглядел бы отсюда деревни и фермы вокруг Талскера, может быть, даже сам город и Великую реку, извивающуюся у его стен. И безбрежные просторы Большого Дола… Хотя, может быть, — только Гленбриттл, дома, растянувшиеся вдоль узкой извилистой дороги на дне долины. Пустой дом, где когда-то родилась Дженни.
Они с Джиннет вышли на выступ, на котором Ривен лежал тогда — год назад или век назад. И он понял вдруг, что они не одни.
Она была с ними на этом выступе. Джиннет в испуге отпрянула, но Ривен замер на месте и только смотрел на нее, не в силах пошевелиться.
Смуглая девушка-жена.
Все та же тонкая рубашка на ней. Руки и ноги — в крови. Истощенная, худая, как будто давно уже голодала. Щеки запали. Казалось, кости вот-вот прорвут ее тонкую кожу. Но она улыбалась.
Джиннет вскрикнула и отпрянула, но один лишь взгляд этих темных глаз парализовал ее, пригвоздив к месту. Женщины не отрываясь смотрели друг на друга. Одна — с дрожью ужаса, другая — с нечеловеческим спокойствием, с безмятежным безмолвием трупа. Ривен прижался к скале между ними.
Беззвучный крик вырвался изо рта Джиннет. Она бешено затрясла головой, не сводя глаз со своего двойника. А потом рванулась — шагнула с уступа. В пустоту…
– Нет! — Ривен бросился к ней. Слишком поздно.
Не проронив ни звука, она упала с уступа, перевернулась в воздухе, — лицо мелькнуло в свете луны, — и исчезла.
Боже правый!
Ривен прижался губами к камню и зажал уши руками. Он не хотел этого видеть, не хотел слышать… глухой звук удара и крик. Он не в силах был вынести ее крик. Ему показалось, что он слышит собственный голос, яростный вопль где-то там, далеко-далеко, и на мгновение за спиной у него вспыхнуло солнце. Он даже ощутил его тепло. А потом все пропало. Камень, к которому он прижимался щекой, был холодным, как смерть.
Осторожное прикосновение руки к его плечу. Он вздрогнул, точно испуганный заяц.
– Майкл, — сказала она.
На камне перед Ривеном сидела Дженнифер Маккиннон. На лице — тревога, на губах — ускользающая улыбка. Та самая улыбка — с чуть опущенным вниз уголком рта, — которую ей передал отец.
Его жена. Не какой-то двойник, не видение, не сон. Его жена. Здесь. Перед ним. На той же самой горе, что убила ее.
Он протянул к ней потрескавшиеся, изрезанные о камни руки. Их руки сплелись. Холодными пальцами она сжала его ладонь. Живая.
– Дженни? — глухо прошептал Ривен. Голос его сорвался.
На мгновение она нахмурилась, озадаченная. Потом лоб ее разгладился.
– Да. Дженни. Я — Дженни.
– Ты… Ты жива.
Она вновь улыбнулась.
– И даже больше, чем просто жива. Я — в этой истории, как теперь и ты сам. Теперь о тебе будут слагать легенды. И молва о тебе пройдет от этих гор и до самого моря. Ты стал легендарным персонажем, Майкл, и будешь жить вечно.
Ему на глаза навернулись слезы.
– Я не хочу быть легендарным персонажем. Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне. Вернулась домой.
Она покачала головой.
– Эта часть истории закончена. Ее уже не переделаешь и не перескажешь заново. Я не вернусь. Не могу.
Теперь Ривен понял: это не та женщина, с которой он поднялся в тот день на Сгарр Диг. Не та, не совсем та. Рыдание комком встало в горле, когда он осознал, наконец, что его Дженни потеряна навсегда.
– Мингниш, так зовется земля, которая стала теперь твоим домом, — продолжала она. — Ты никогда его не покидал. Он проникает в тот мир и он часть того мира, который ты знаешь как свой, так что даже люди, которых ты знал в одном мире, стали людьми из другого.
– Кем была Джиннет? — спросил Ривен.
– Она была частью тебя. И меня. Ты боялся за меня, и она была этим страхом. И больше того. Магия, Майкл. Теперь ты веришь в нее?
Тупая боль поселилась в нем. Боль, которую он знал и прежде.
– Да, верю. Теперь.
– Мингниш соткан из магии. Он — не застывший, как мир Ская. Он постоянно меняется, и ты — то, что меняет его. Ты родился с историей, заключенной в твоей голове, история эта была так близка к сути этого мира, что Мингниш вошел в тебя. И кому ведомо — почему и как? Может быть, когда-нибудь ты узнаешь. И вместе с Мингнишем в тебя вошла его магия. Ты стал вершителем его судеб. Ты изменял его, а он изменял тебя. Но ты впитал в себя слишком много от этого мира. Слишком сильной стала связь, и когда… когда я умерла… это был катарсис. На какое-то время весь поток магии устремился в одном направлении — в Мингниш — и создал… Дженнифер. Ту самую смуглую молчаливую девушку, которая не давала тебе покоя, шла за тобою как тень с того момента, когда ты сам появился здесь. Потому что она любила тебя.
Читать дальше