Роберт Уилсон - «Если», 2000 № 03

За первой корзиной последовала вторая. Настя обложила меня матом — такое я слышал от нее впервые. Я работал быстро — третья и четвертая корзины с хурмой плюхнулись в воду. И я увидел…

Вот они — два снаряда. Два братика для Братеева. Аккуратненькие, не очень большие, не для главного, в общем, калибра, а для пушки-сотки. Хрен ты выпалишь из нее, Братеев!

Я схватил один из снарядов (он был довольно тяжелый) и отправил его в воду, где, как кувшинки, качались желтые плоды хурмы. Нагнулся ко второму снаряду, как вдруг резкий удар в спину заставил меня упасть на колени.

— Сволочь! — раздался Настин крик. — Я не позволю тебе…

Я попытался подняться, но она навалилась на меня, не давая встать. Несколько секунд мы боролись, шлюпка кренилась вправо-влево, зачерпывая бортом воду. Все же я был сильнее Насти, мне удалось отбросить ее, но она, разъяренная, как волчица, снова кинулась в бой. Шлюпка опасно накренилась…

Я проснулся в поту.

Ну и сны показывают в этом чертовом Приморске!

Сердце стучало, как дизель на больших оборотах.

Взглянул на часы: без четверти час. Скоро приедет Сорочкин. Я пошел в ванную, обмылся до пояса холодной водой. Вот так. Немного полегчало. Все же интересно было бы досмотреть сон до конца — перевернулась бы шлюпка? A-а, к чертям собачьим!

Я подошел к окну. На площади ветер выгнул, как парус, огромное полотнище «100-летию Октября — достойную встречу!». У киосков по-прежнему толпились люди, к одному тянулась длиннейшая очередь. Голубей на площади было, кажется, не меньше, чем людей, и они тоже были озабочены кормом. Один голубь, распустив веером правое крыло, ходил вокруг сизой голубки, делая круг за кругом.

Настя! — подумал я. Надо же присниться такой чуши, будто Настя участница заговора… опаснейшего путча… Вернусь в Москву — расскажу ей… Хотя — зачем? Она, чего доброго, обидится, рассердится… Не буду рассказывать.

А все же надо при случае спросить, не Братеев ли был ее мужем. Ох, так и вижу его высоко выбритый затылок… они поднимались по лестнице, и Братеев, впустив Настю в свою квартиру, кинул на меня насмешливый взгляд…

Впрочем, это был только сон. Бывают же такие сны — хоть роман с них пиши.

Стук в дверь — ну вот и Сорочкин, в джинсовом костюме-варенке. Лицо у него улыбчивое, желтые брови домиком.

— Вы готовы, Дмитрий Сергеич?

— Сейчас. — Я натянул водолазку, надел кожаную куртку. — А где, Валя, ваш бронежилет? — спросил я как бы между прочим.

— Бронежилет? — Сорочкин посмотрел удивленно. — У меня нет бронежилета, да и зачем он мне?

— Это я так… в шутку… Вдруг в вашем Приморске случится что-нибудь этакое.

— Вы интересно шутите, Лопе де Вега, — сказал Сорочкин.

Теперь удивился я:

— Откуда вы знаете, что я хотел носить это имя? Разве я вам рассказывал?

— Н-не помню. — Сорочкин замялся, смущенно улыбнулся. — Может, и рассказали… Между прочим, не думайте, что раз мы провинциалы, значит, не в курсе столичных дел.

— A-а, понимаю, — сказал я, пристально глядя на его юное лицо.

— Три парки. Они сидят у палисадника и беспрерывно вяжут.

— Что еще за парки?

— Ну, по-гречески мойры. Они прядут судьбы людей и все обо всех знают. Вы узнали от них.

Сорочкин ухмыльнулся:

— Вы имеете в виду трех старух, которые вечно сидят и вяжут на улице Гоголя? Да они только и знают, что вспоминать старые латиноамериканские сериалы. Над ними посмеивается весь город.

— И напрасно посмеивается. Ладно, поехали.

Я потянул за ремень свою сумку, висевшую на спинке стула. И вдруг остолбенел: поперек сумки зияли три дыры. Она была словно прошита автоматной очередью.

Отяжелевшей рукой я медленно поднял сумку и показал ее Валентину Сорочкину. Он удивленно заморгал…

Мы уставились друг на друга, и между нами, как прозрачный занавес, опустилось молчание.

Сидя на фор-марсе «Влакенгроса», Аким смотрел прямо в трюм старой калоши, где все еще копошилось с полдюжины троггов. У трапа стояли его отец и хозяин корабля Хайзур Ниареф. Акиму были видны верхушки их тюрбанов и блестевшие на солнце стволы огнеметов. Трогги, чернокожие и коротконогие, походили на неуклюжих насекомых. Аким раздраженно перевел взгляд на море. На западе над пологими холмами материка в золотисто-пурпурной закатной дымке висело солнце. Легкий вечерний бриз рябил воду. На востоке над океаном уже встала одна из лун. Вахта Акима подходила к концу. Еще один день псу под хвост. На «Влакенгросе» никогда ничего не происходит.