Роберт Уилсон - «Если», 2000 № 03

— Эй, вы, черти! Сарынь на кичку!

Настя, сидя на корме, сняла свою джинсовую курточку и озабоченно считала с нее что-то желтое.

— В чем это ты измазалась? — спросил я невинно, продолжая наваливаться на весла.

— Дурак! — зло взглянула она на меня. — Попрыгун чертов!

— A-а, понимаю, ты упала на корзины с хурмой. Бедненькая!

— Дима, поверни обратно к берегу. Немедленно!

— А как же твой бывший муж? Ты хочешь оставить его без хурмы? Ай-яй-яй, ведь он так ее любит.

— Перестань дурачиться! Поверни, говорю тебе!

— Что наша жизнь? Хурма! — пропел я. — Пускай Огарок пла-а-чет… Кстати, он-то кем тебе приходится? Любимым дядюшкой?

— Что-то ты очень веселый. — Настя смотрела на меня по-прежнему сердито, но, как бы сказать, не без интереса.

С волны на волну, с волны на волну — шлюпка шла резво под ударами моих весел. Хорошая шлюпка-четверка, полугичка. Дынная корка луны вынырнула из-за туч, снова заволоклась, опять вынырнула. Луне определенно было интересно посмотреть, чем кончится наше ночное приключение. Левее, там, где был порт, вспыхнул прожектор, повел голубой луч по акватории гавани.

— Если нас увидят и догонят на катере, — быстро проговорила Настя, — ты должен сказать, что мы брат и сестра, везем хурму в Гнилую слободу.

— Так-так-так. — Я покивал. — А потом мы зайдем за волнолом, он скроет нас от прожектора, и мы подойдем к крейсеру. Да?

— Да.

Прожекторный луч истаял, не дойдя до нас. Очень жаль. Наверное, тех, кто наблюдал за морем, не интересовал заброшенный, полусгнивший пирс бывшего яхтклуба. Да, жаль. Уж я показал бы катерникам, какую хурму мы везем.

Я оглянулся. До черной черты брекватера, сиречь волнолома, было еще довольно далеко. Я начал уставать и ослабил темп гребли. В конце концов, мы не на шлюпочных гонках (в школьные годы я, знаете ли, участвовал в них).

— Послушай, Настя, — сказал я, переведя дыхание. — Мы хоть и не брат и сестра, но и не чужие друг другу люди, верно?

— Ну, верно.

— Так скажи мне как другу: зачем ты ввязалась в эту гнусь? Ты действительно хочешь полной реставрации советского режима?

Настя надела измазанную раздавленной хурмой курточку и зябко повела плечами.

— Почему не отвечаешь? Мы же все в «Большой газете» придерживаемся либеральных взглядов. Да и ты в своих телеобозрениях проезжалась по правоверным коммунистам.

— Дима, хватит трепаться, — резко оборвала она. — Греби быстрее. Мне холодно.

— Настя, пойми: Россия не выдержит новой октябрьской революции. Неужели ты хочешь гибели…

— Никакой гибели не будет! И не правоверные коммунисты придут к власти — они тоже трепачи, — а решительные люди, настоящие мужчины, способные навести в стране порядок.

— Порядок страха? Нового Гулага?

— Ой, только не тычь мне под нос старое пугало! Новая власть заставит работать людей, отвыкших от работы. Прижмет воров и спекулянтов, отнимет у них наворованное богатство…

— И будет новая гражданская война…

— Не будет!

— Будет! И ты со своим Братеевым дашь сигнал к ее началу.

— Заткнись, идиот! И давай греби быстрее!

— А куда нам, собственно, торопиться? Некоторое время мы молчали. Я греб все медленнее, потом бросил весла:

— Я устал.

Месяц плыл над нами, словно небесный соглядатай. А в моем мозгу, во всех его извилинах шла напряженная работа: что мне делать? Ясно было только одно: нельзя доставлять на крейсер груз, который там ожидали.

— Дима, — сказала Настя медовым голосом, прорезавшимся у нее в лучшие минуты наших отношений. — Милый, я вовсе не хочу с тобой ссориться. Ты доказал, что способен на решительные поступки — это мне по душе. Но я прошу, очень прошу: не мешай мне этой ночью.

— Ладно, — кивнул я.

— Вот, умница. У нас с тобой будет еще много ночей. А сейчас — греби. Пожалуйста!

— Знаешь что? Может, поменяемся местами? Ты ведь умеешь грести. А я отдохну минут пятнадцать — двадцать.

Настя смотрела на меня так, словно у нее были рентгеновские лучи вместо глаз.

— Ну хорошо. — Она поднялась. — Давай поменяемся. Но только на четверть часа.

Мы, сохраняя равновесие в качающейся шлюпке, шагнули друг к другу, и, прежде чем разойтись, я обнял Настю, а она быстро меня поцеловала. Прямо как в «Тамани», мелькнула мысль.

Весла в руках Насти зачастили. Минута за минутой истекали в тревожном молчании.

Ну, все! Надо действовать.

Я привстал, обернувшись к груженой корме, схватил одну из корзин с хурмой и выбросил за борт.

— Что ты делаешь? — крикнула Настя. — Сейчас же прекрати!