Роберт Сильверберг - Стархэвен

Теперь он мог нарушить радиомолчание. Его донесение было предельно лаконичным:

“Флот клодов уничтожен! Возвращаюсь домой!”

Один человек уничтожил целую армаду! Он облегченно рассмеялся. Напряжение, в котором он так долго пребывал, мгновенно исчезло.

Он попытался представить себе, какова будет реакция клодов, когда они обнаружат, что находятся внутри бездны, в которой нет ни звезд, ни планет, ни самого понятия “время”. Они еще долго будут бороздить космос в поисках места для приземления, пока не выйдут припасы и не будет израсходовано все топливо. Тогда — конец!

Согласно последним научным данным, возраст звезд нашей галактики определяется в пять — шесть миллиардов лет. Радиус же действия излучателя времени, открытого землянами, практически был бесконечным. Эвинг забросил флот клодов на пять миллиардов лет в прошлое.

Он повернул свой корабль домой, к Корвину.

Обратный путь, как показалось Эвингу, занял несколько дней. Он лежал, бодрствуя в защитной оболочке, любуясь великолепным зрелищем, раскрывавшимся в пространстве при полете со световой скоростью.

Как ни странно, но он не испытывал торжества. Да, он действительно спас Корвин, он добился той цели, ради которой отправился в путешествие через полгалактики на далекую Землю. Но у него было ощущение незавершенности своей миссии.

Он думал теперь не о Корвине. На планете-прародине людей прошло два года со дня его вылета оттуда. Этого времени, безусловно, было достаточно для того, чтобы сириане сделали последний свой шаг. Фирник, несомненно, теперь был высокопоставленным сановником Сирианского Наместничества, а не тем скромным вице-консулом, каким помнил его Эвинг. Бира Корк, вероятно, стала благородной дамой в среде новой аристократии Земли.

Что же касается Майрака и его сподвижников, то они могли спастись, спрятавшись за трехмикросекундным темпоральным барьером. Однако более вероятно то, что все они были схвачены и приговорены к смерти, поскольку представляли потенциальную угрозу для новых владык.

Хотя, если говорить серьезно, вряд ли что-либо по-настоящему угрожало сирианам. Земля настолько сама себя ослабила, что не способна была противостоять тиранам.

Ощущая известную ответственность за это, Эвинг убеждал самого себя, что он ничего не мог предпринять. Судьба Земли была предрешена ею самою внутренними причинами ее упадка. Он же спасал свою родину и ничем не мог помочь Земле!

И все-таки его донимали угрызения совести. Может, еще и сейчас не поздно что-то сделать.

Нужно покинуть Корвин. Еще раз пересечь галактическое пространство и возвратиться на Землю. И повести слабосильных карликов-землян на борьбу за свободу своей планеты. Им недостает лидера, отважного человека, наделенного решительностью и энергией жителя далеких планет. Они численно превосходят сириан не менее, чем в тысячу раз. Решительное восстание может принести желанную независимость. Но им нужен вождь!

“Ты мог бы быть этим вождем, — не унималась какая-то частица его сознания. — Ты должен возвратиться на Землю!”

Он отчаянно пытался заглушить в себе эту мысль. Его место сейчас на Корвине, куда он возвращается героем. Его ждут жена и сын. Земля сама должна нести свой крест, свой жалкий жребий.

Он пытался расслабиться, отбросив гнетущие мысли, меж тем как его корабль продолжал свой полет к Корвину.

Казалось, что встретить его вышло все население планеты. Сделав несколько спиральных витков, его корабль мягко опустился на бетонную посадочную площадку космодрома Браутон.

Пока дезинфицирующая команда делала свое дело, он спокойно ждал, глядя на огромные толпы людей, собравшихся у космодрома. Как только корабль и бетон вокруг него в достаточной степени остыли, он вышел.

Его встретил восторженный рев толпы, который оглушил и ошеломил его. Вокруг него были тысячи людей. Он различал Лайру, Блейда, премьера Девидсона, членов Совета, профессоров из Университета, корреспондентов. Люди смеялись и плакали от счастья. Первым желанием Эвинга было снова забраться в корабль и погрузиться в уютную колыбель из пены. Однако он заставил себя выйти навстречу толпам земляков. Больше всего ему хотелось, чтобы они перестали кричать. Он поднял вверх руку, надеясь установить тишину, однако его жест был истолкован как приветствие и вызвал еще более шумную демонстрацию радостных чувств.

Ему удалось протиснуться к Лайре и обнять ее. Он что-то сказал, но голос его потонул в невообразимом шуме. Она тоже что-то сказала, и он по ее губам прочел: