Raptor - Хо

Не медля ни секунды, он двинулся в указанном направлении, но Хо успела поймать его за запястье.

— Уверен, что именно это тебе нужно?

— Да, — он выдернул свою руку, и поспешил к двери.

— Горбатого могила исправит, — пожала плечами Хо, после чего вновь повернулась к бармену.

Евгений двигался напрямик, то и дело получая тычки с разных сторон от энергично танцующих людей. Но это лишь подзадоривало его. Давно он не был таким сильным и уверенным в себе. Вперёд! Мимо беснующегося стробоскопа, мимо душераздирающе вопящих колонок, мимо диджейского пульта, за которым дрыгался невменяемый диджей, на голове у которого был надет прибор ночного виденья, имевший вместо бинокуляра пару лазерных прицелов.

Вот он достиг противоположной стены зала. Перед ним заветная дверь с красной надписью «Проход запрещён!», выглядевшей скорее подбадривающее, нежели предупредительно. Заметив его, охранники ближе придвинулись друг к другу, загораживая дверь своими широченными телами.

— Пропустите! — как можно требовательнее попросил Женя.

— Сюда нельзя, — один из «шкафов» демонстративно выставил вперёд руку. — Вход только для VIP-персон.

— Вы должны меня пропустить!

— Вход только по предъявлению VIP-карточки, — заговорил второй здоровяк.

— Нет у меня никаких карточек!

— Тогда Вам нечего здесь делать.

Охранники ни в какую не желали его пропускать. Драться с ними было бесполезно. Даже с одним из этих громил справиться не представлялось возможным. Не говоря уже о двух сразу. Но Евгений решил пробиться через них во что бы то ни стало. Он чувствовал, что это был его единственный верный путь.

Попытка прорваться, естественно, завершилась неудачей. Когда он попробовал проскользнуть между охранниками, один из них тут же преградил ему путь, и совершенно бесцеремонно толкнул своим необъятным торсом. Евгений отлетел назад как кегля от шара в боулинге. Очень больно ударившись об пол, он с ненавистью глядел на неприступную охрану, спешно продумывая варианты новой атаки. Но его горячие мысли прервались, когда между ним и охранниками вдруг возникла Хо. Положив руку на бедро, она покачала головой, и строго произнесла:

— Почему не пропускаете молодого человека?

— Так ведь это, — поправил очки охранник, толкнувший Евгения. — Не положено.

— Ему можно.

— Но ведь согласно инструкции… — замычал второй. — У него ведь нет карточки.

— Ты что, оглох? Я сказала — «ему можно»!

— Мы лишь придерживаемся правил…

Охранники вроде бы начали расступаться, но, в то же время, продолжали настаивать на своём.

— Правила, говорите, — Хо прошла между ними, развернулась, и, как бы лаская, погладила обоих по коротко стриженным головам. — А вы знаете, кто здесь устанавливает правила?

Её руки соскользнули ниже, ногти впились в их толстые щёки, и одним мощным ударом сумеречница столкнула головы охранников друг с другом. Удар был настолько чудовищным, что их крепкие черепа раскололись подобно кокосовым орехам. В разные стороны брызнула красная мякоть. Тела здоровяков одновременно грохнулись на пол, вызывав его лёгкое сотрясение. Никто из танцующих не обратил на это внимание.

— Вот ведь болваны тупые, — Хо перешагнула через трупы, оттирая кровь с ладоней. — Всё. Путь свободен. Топай.

Проходя мимо поднимающегося с пола Евгения, она указала оттопыренным большим пальцем себе через плечо. Перепрыгнув через бесформенные туши охранников, вокруг которых быстро расползалась чёрная лужа, тот кинулся к двери, и без малейших проволочек распахнул её.

Сбившееся сознание заработало лишь когда дверь захлопнулась где-то за его спиной. Впереди вырисовывался длинный, полутёмный коридор, освещаемый красными дежурными лампами. Цветовая палитра в нём распадалась на два основных цвета — красный и чёрный. Её спектр строился на оттенках, плавно переходящих из багровой красноты — в непроглядный мрак сажи газовой, почти скрывающей стены этого сдавливающего сознание коридора от беглого взгляда. Лишь потолок и пол освещались кровавым светом, источаемым продолговатыми матовыми лампами, расположенными вдоль всего пути строгой пунктирной линией.

Евгений шёл ровной походкой по этому мрачному прохладному туннелю, и на его лице играли всё те же два повторяющихся цвета. Оно то краснело, освещаемое рубиновым светом очередной лампы, то вновь погружалось в полумрак, чтобы через секунду опять вспыхнуть, осветиться, словно становясь хищной кровавой маской. Тени безумно играли на этом серьёзном, полном решимости лице. На замерших веках сосредоточенно застывших глаз, на плотно сжатых губах, на слегка впалых щеках, и на высоком лбу. Порой, они словно вытекали из глазниц чёрной слизью, но, в очередной раз застыв на полпути, косо уходили куда-то в сторону, и быстро исчезали, растворяемые светом очередной пунцовой лампы, или же поглощаемые полумраком. Пропадали, и появлялись снова.