Raptor - Хо

Глупая девочка не знает, что сердце иногда бывает мудрее разума, потому что в отличии от него, оно способно заглянуть за горизонт.

Ольга взволнованно отпрянула назад, поджав ноги, и прильнув спиной к стене. Услышанный только что голос, точнее писк, был таким реальным и таким близким. Только непонятно, кому он мог принадлежать. Разве что совсем маленькому ребёнку.

— Кто? Кто здесь? — нервно озираясь по углам, спросила девушка. — Где ты прячешься?

Голос больше не повторился, зато появилось нечто другое. Над пластиковой бутылкой, стоявшей на столике, образовалось какое-то фигурное марево, которое Ольга поначалу приняла за пар. Но в бутылке был налит не кипяток… «Он не умрёт, пока в твоём сердце есть любовь», — всплыли в её памяти слова Евгения. Жёлтая орхидея… Оля потянулась к столу и протянула подрагивающую руку к бутылке. А что если действительно? Что если это правда? Надо всего лишь поверить, как и в опыте с иглой. Надо вспомнить её. Закрыв глаза, девушка стала вспоминать подаренный ей цветок. Аромат стал ещё отчётливее… Свежесть хрупких лепестков, неповторимая форма чашечки, похожей на необыкновенную корону, приятный лучезарный цвет — её любимый цвет. О, боже, а ведь она пыталась заставить себя забыть это чудо! Веки открылись, и Ольга чуть не задохнулась от увиденного неправдоподобия, абсолютно не сопоставимого с реальностью. Над бутылкой проступал полупрозрачный силуэт жёлтой орхидеи на длинном стебле. Это была она! Лёгкий страх, сжимавший сердце девушки, сменился трепетным восторгом. Пальцы легко сомкнулись на стебельке цветка, и… соприкоснулись друг с другом, пройдя сквозь него, как сквозь голографическое изображение. Но теперь Ольга уже была уверена в своих возможностях, и не побоялась проявить настойчивость.

— Ты есть, я знаю, — шептала она, улыбаясь, и по щекам её текли слёзы, — я верю в тебя. Да, наверное, я сошла с ума, но ты — самое красивое безумие в моей жизни!

Орхидея всё отчётливее и отчётливее вырисовывалась в пространстве, становясь совсем материальной. Плотно сжав губы, Оля повторила попытку взять её. Теперь это у неё получилось. Лёгкий электрический разряд приятно пощекотал подушечки пальцев, и она почувствовала нежность знакомого стебля, который так бережно удерживала в своей последней прекрасной иллюзии. Цветок теперь был не только видим, но и вполне ощутим. Его волшебство разлилось по каюте, вселив в сердце Ольги надежду.

Бережно вынув орхидею из бутылки, она прильнула губами к её лепесткам, вдыхая запах далёкого водного мира, наслаждаясь им. Затем, она погладила пальчиками сочную корону цветка, так нежно, как только могла, и расплакалась как глупая школьница, дав волю своим эмоциям. Всё равно её никто сейчас не видел, а значит было можно…

Sed semel insanivimus omnes.

— Поставить на кон собственное сердце — поступок не труса, но глупца, — задумчиво улыбаясь промолвило Хо. — Зачем ты это сделал, Евгений? Неужели у тебя есть что-то дороже него? Неужели у тебя вообще что-то осталось кроме него?

— Нет, — ответил тот. — Моё сердце, моя душа — это всё что у меня есть.

— И ты так легко идёшь на риск? Делаешь максимальную ставку в самом начале игры? Может всё-таки одумаешься?

— Никогда. Для меня это начало может превратиться в конец, если я не буду действовать с максимальной отдачей.

— Любишь играть на грани фола? Что ж, дело твоё. Я бы на твоём месте…

— Оставь своё мнение при себе, Хо!

— Как знаешь, рисковый ты мой. Всё-таки этот поступок крайне удивителен. Ты заставил меня серьёзно задуматься. Уж больно твой необдуманный риск походит на блеф.

— Что ж, смотри к чему он приведёт, — Евгений улыбнулся. — Ты не знаешь, какой силой обладает любовь. Откуда тебе это знать? И в этом я сильнее тебя. Почему? Потому что я знаю, что это такое! В отличии от тебя, я умею любить. И меня любят…

— Насчёт последнего я сомневаюсь. Кто ты для неё? Галлюцинация — не более.

— Нет, это ты — галлюцинация! Досадная и неправильная. Ты — ошибка природы, и скоро ты это поймёшь. Кстати, хорошо, что ты появилось здесь вновь. Пришла пора тебе посмотреть на кое-что. Взгляни! — он вдохновенно указал на экран, напротив которого они сидели. — Она всё-таки возвращается!

Beata stultica…

Фонарик отчаянно плясал в руке, проецируя на туман дёргающиеся отблески своего луча. Из-за выключенного внешнего освещения на окутанной сумерками палубе безраздельно властвовал холодный мрак. Здесь было страшно и пустынно. Пронизывающий сырой холод, вкупе с предельным ограничением видимости, действовали крайне угнетающе, заставляя настораживаться от каждого шороха или причудливой тени, выскочившей из-под беснующегося луча.