Raptor - Хо

Он говорил тихо. Почти шёпотом. Ни разу не сбившись и не сделав паузу. Словно выплёскивал всю свою горечь, всю свою боль. А может быть насмехаясь?

Ольга слушала его не шевелясь, закрыв глаза, плотно сжав губы. Она не понимала смысла того, что он говорил, но этот монолог был страшен в своей совершенно необъяснимой ожесточённости. Он был пронизан ненавистью буквально насквозь, и эта ненависть окутывала их двоих плотным, разрастающимся облаком.

— Мы с тобой так часто обнимались, — наконец промолвила она. — Помнишь? И целовались тоже много раз. Тогда ты тоже испытывал подобное отвращение? Ты тоже считал меня самкой? И тоже ненавидел меня? Тебя тошнило от моих объятий и поцелуев? Да?

Он замолчал. Его хватка ослабла, и кресло вновь стало лёгким. Молчание длилось достаточно долго. Ольга ждала ответа, легонько закусив губу, задумчиво глядя в никуда. И ответ прозвучал.

— Нет.

— Нет? — она немного удивилась, и подняла правую бровь. — Почему?

— Потому, что ты не такая как все, — он выпрямился, оставив её кресло в покое.

— Вот как? И в чём же я не такая как все?

— Во всём. Твоя кожа источает не отвратительную приманку для похотливых самцов, а благоухание, подобное пьянящей свежести морских волн. Твои губы — лепестки тропических цветов, манящих своей красотой и дурманящих волшебным нектаром. Ты — не кукла. Ты — человек. И ты пока ещё человек, как и я. Ты свежа и чиста. Ты совершенна. Твоя душа кристальна, а тело — прелестно. Прикасаясь к тебе, я всегда ощущал лишь одно — счастье. Не страсть временной близости, не похотливую жажду, а любовь. Только любовь. И желание всегда быть с тобою рядом. Вот что я чувствовал.

Его рука неподвижно лежала на кожаной спинке кресла. Ольга чувствовала её тепло совсем рядом со своим ухом. Медленно и осторожно она подняла свою руку, за плечо, по спинке — к его руке, и, положив сверху, легонько ласково сжала её. Как когда-то. По его коже пробежали мурашки. Она ответила ему. Она поняла его. Это была лишь минута нежности, однако в неё вошли все оттенки самых глубинных чувств, скрытых далеко от поверхности, но существующих назло всем переменам во главе с беспощадным временем.

Холодные кристаллы льда, покрытые инеем перемешанным с пылью, хрустнули, медленно осыпаясь с тяжёлым стеклянным перезвоном. Из-под толщи вечной мерзлоты, среди глубоких уродливых трещин появились крошечные зелёные росточки, которые тут же обмораживали свои нежные стебельки, но продолжали упорно тянуться наружу. Живые! И никакой лёд не мог победить эту неудержимую стремительную жизнь. Этого воскрешения. Неужели он всё ещё жив?! Среди всего этого безжалостного заиндевелого царства, управляемого беспощадным рассудком, холодным и жестоким, но единственным доселе спасавшим его душу от уничтожения, уцелело что-то трепетно-духовное, восставшее из останков умерших чувств, погребённых под многотонными сугробами безразличия и бронированным настом отчуждения. Что-то билось под снегом, прорубая своим ветвящимся телом туннели в его глухой спрессованной толще. Вьющиеся ростки, обмерзая, скрючиваясь на концах и отмирая, регенерировали с удвоенной силой, огибая двойными завязями свои умершие черенки, и ползли дальше, вгрызаясь в кристаллическую преграду. Они долбили панцирь наста изнутри, колотились как безумные, ввинчивались в него, царапали, кололи. И их упорство нарастало всё сильнее и сильнее, с каждой долей секунды, пока продолжалось касание рук. Слияние двух природ, энергетик, судеб…

Евгению стало по-настоящему страшно. Он не ожидал, что это произойдёт. Теперь, когда его сознание пытался контролировать некто другой, когда он уже был уверен в том, что никаким чарам не сокрушить каменного щита, закрывавшего его душу, и что в этом мире остались только двое: он и Его Враг — он был уверен, что не существует более сил извне, способных встрять в это тяжёлое противостояние интеллектов. Ему казалось, что одиночество — это его судьба, и всё, что кроме него — лишь помехи, создающие дополнительные муки и без того измученной душе. Он верил в то, что устоит, справится, останется равнодушным. Ольгу он ожидал встретить как некое приятное воспоминание из прошлого, но не более. Но теперь, нечто горячее, клокочущее в самых недрах его души просыпающимся вулканом, как и когда-то, в прошлом, стало всё сильнее и сильнее его настораживать. Он не знал, что повлечёт за собой эта авантюра, не мог предположить насколько велик риск, на который он отважился на самом пике рокового противостояния.