— Семьдесят семь сорок восемь а, — услышали мы. — Мне нужно войти.
Я глянул на Надю.
— Не входи, — сказал я.
— Я должен войти, — ответил робот.
— Ступай в свой отсек, — приказал я.
— Я должен войти, — было мне ответом.
— Ступай в отсек! — повторил я.
Эта махина коснулась стены, и в углу осыпалась краска.
Надя нервничала, — она боялась его. Мне тоже стало не по себе: поведение робота было опасным.
Короткая лунная история знавала и такие случаи, когда в роботов намеренно вводились программы агрессивного поведения…
— Ступай в свой отсек!
— Я должен войти.
У меня в комнате был маленький пульт внутренней связи. Я показал Надежде на пульт, и она поняла меня.
Она тихо набрала 77-48А и сказала вполголоса:
— Ты где?
— Я возле двери Юркова, — ответил робот. — Он не впускает меня. У меня сообщение. Важное сообщение.
Это несколько меняло дело, но поведение робота по-прежнему оставалось опасным. Какими важными сообщениями он мог располагать?
— Жду тебя в твоем отсеке, — сказала Надежда. — Может, придешь?
— Иду, — ответил робот, и мы услышали, как он затопал вниз по стальной лестнице.
Надя набросила куртку на плечи:
— Я должна выполнять обещания. Не скучай, я скоро вернусь.
Но я отобрал у нее куртку. Проследив по пульту, что робот ушел в свой отсек, я нашел кнопку двигателя аварийной ширмы.
Бетонная стена с гулом опустилась на фундамент Станции, отделив жилые помещения от тех, где помещались роботы.
Затем я набрал 77-48А:
— Ты приходил ко мне?
— Да. Приходил. У меня сообщение. Важное сообщение.
— Сегодня никто из людей не будет говорить с тобой. Утром увидимся.
— Важное сообщение… — повторил робот. Я отключил связь.
Ну какие у него могут быть важные сообщения?
Потом я достал книгу. Надя прикрыла глаза, а я подложил под спину подушку, чтобы устроиться поудобнее, и начал читать вслух:
«Едва я высадился на остров, как меня окружила толпа народа; стоящие ко мне поближе, по-видимому, принадлежали к высшему классу. Все рассматривали меня со знаками величайшего удивления; но и сам я не был у них в долгу в этом отношении, потому что мне никогда не приходилось видеть смертных, которые бы так поражали своей фигурой, одеждой и наружностью. У всех головы были скошены направо или налево; один глаз смотрел внутрь, а другой вверх к зениту. Их верхняя одежда была украшена изображениями скрипки, флейты, арфы, трубы, гитары, клавикордов и многих других музыкальных инструментов, не известных в Европе. Я заметил поодаль множество людей в одежде слуг с наполненными воздухом пузырями, прикрепленными наподобие бичей к концам коротких палок, которые они держали в руках. Как мне сообщили потом, в каждом пузыре находится сухой горох или мелкие камешки.
Этими пузырями они время от времени хлопали по губам или ушам лиц, стоящих подле них, значение каковых действий я сначала не понимал. По-видимому, умы этих людей так поглощены напряженными размышлениями, что они не способны ни говорить, ни слушать речи собеседников, пока их внимание не привлечено каким-нибудь внешним воздействием на органы речи и слуха; вот почему люди достаточные содержат всегда в числе прислуги одного так называемого хлопальщика (по-туземному — КЛАЙМЕНОЛЕ) и без него никогда не выходят из дому и не делают визитов. Обязанность такого слуги заключается в том, что при встрече двух, трех или большего числа лиц он должен слегка хлопать по губам того, кому следует говорить, и по правому уху того или тех, к кому говорящий обращается. Этот хлопальщик равным образом должен неизменно сопровождать своего господина в его прогулках и в случае надобности легонько хлопать его по глазам, так как тот всегда бывает настолько погружен в размышления, что на каждом шагу подвергается опасности упасть в яму или стукнуться головой о столб, а на улице — сбивать с ног прохожих или самому очутиться в канаве».
Я потратил все утро на то, чтобы разыскать Армана!
Он определенно скрывался.
Меня удивляет, что у многих людей существует весьма стойкое представление о структуре Отдела как о строго детерминированной системе, легко управляемой во всех звеньях и на всех уровнях. На самом же деле можно придумать все что угодно — даже превратить Академию наук в Департамент науки, по-прежнему руководитель лаборатории не будет знать о судьбе подписанных им к печати работ, а своего собственного сотрудника ему по-прежнему придется разыскивать часами…
Читать дальше