«Здесь возникают блестящие теории и безумно смелые идеи. Мне кажется, что обитателям Станции странно видеть даже, скажем, лампу на обычном ее, законном месте; лампы в их комнатах перемещаются в самые неожиданные положения. Обыденность, приземленность, привычный порядок вещей — не для тех, кто живет на Станции.
Им важно сохранить дар внутренней сосредоточенности. Люди здесь погружены в себя. Они заняты таинством, рождающимся в ежеминутном невидимом познании неизведанного. Здесь происходит чудо. Попробуйте обычным умом постичь постулаты Юркова-Фревиля!
Вспоминаются библейские предания…
Вот они спорят — молодые сотрудники Станции. Их реплики звучат как откровения.
— Да, любой творческий процесс может быть формализован, выражен математически…
— Как, как? Никто всерьез не верит, что фревилевский рифмоплет заменит Блока и Пушкина!
Пытаясь, насколько это возможно, вникнуть в их разговоры, я следил за удивительными доказательствами, прикрытыми улыбкой, и улыбками, за которыми таились еще не высказанные доказательства».
— Надя!
Никакой реакции.
Я закричал снова:
— Надя! Надя! Надюха!
И вот, наконец, она откликнулась.
Затем я услышал, как спускается лифт, и ее шаги в туннеле, — вся наша Станция прорезана туннелями, — и, наконец, мой сотрудник, моя помощница, моя Надя подошла и, как всегда, стала заглядывать мне в глаза — снизу вверх. Она нравилась мне… Да и она — это мне было известно — относилась ко мне, пожалуй, более чем… Ну, хватит об этом, хватит!
— Ты звал меня? — спросила она.
— Было дело.
— Тогда, может, ты сообщишь мне, зачем?
— Фревиль обещал, что через семь часов пришлет партию новых роботов. И прислал.
Я показал Наде три нарядных контейнера, которые нам только что отгрузили. Она поковыряла носком своей модной туфли облупившуюся в ракете обшивку крайнего ящика.
— Ты, Юрков, оперативный товарищ! А что, мы сегодня ужинаем с Фревилем?
— Фревиль давно у себя в Отделе.
— Как так?
— У него очередное происшествие. Это не Отдел у них там, а черт знает что.
— Роботов они делают хороших.
— Это еще ничего не значит. Странная контора там у Фревиля. Вечно у них что-нибудь происходит.
— Ладно. Что я должна делать?
— Постепенно заменять старых роботов на новых. Запусти одного нового, и пусть он поработает с нашими старыми. Когда старые роботы обучат его, — значит, можно давать ему и прежние, и новые наши задачи. Тогда можешь любого из старых на него заменить.
— А что будет со старыми?
Я пожал плечами.
— Надеюсь, Юрков, до свалки металлолома дело не дойдет? Ведь ты не отправишь их в подвал, правда?
Есть у нас в подвале такая свалка…
— Скажи, Юрков, не жалко тебе старых?
У Надежды один был недостаток — она все-таки оставалась женщиной. С этим недостатком я вел непрерывную суровую борьбу.
Я взглянул на старых наших роботов. Они стояли тут же, рядом, — как принесли контейнеры, так и остались возле них; может, знали, что там внутри. Выглядели наши верные работяги еще вполне прилично; только в некоторых местах, на плечах и суставах, появилась ржавчина, — следы тех месяцев, когда Станция была закрыта, чтобы подлатать оболочку, и наши хозяйственники, одержимые экономией, отдали роботов кому-то напрокат. А работали они и совсем хорошо: перенести ли тяжести, найти неисправность в приборах, перепаять схему, установку смонтировать или, наконец, проделать расчеты в меру своего разумения и в пределах программы, заложенной когда-то Фревилем и компанией, — все они умели и выполняли очень добросовестно. Но теперь им приходилось уступить место более толковым роботам, с усовершенствованной математической программой…
Вслух я сказал:
— Они нам даже не родственники по эволюции.
И велел старым роботам распечатать крайний контейнер.
Было ли мне их жалко, как моей Надежде?
Пожалуй… Но я, впрочем, не задумывался об этом.
И, к тому же, все они, старые и новые, были, в конце концов, не более, чем оборудованием с инвентарными номерами. Только что я расписался на бумаге из отдела снабжения: «Роботы — 3 шт.».
Когда были сняты болты, я толкнул крышку, она отлетела в сторону, и всмотрелся в глубину контейнера.
Ничего особенного я не ждал. Я, собственно, знал: внешне новая модель такая же, как и старая, — только, разумеется, блестит вовсю свежим лаком и хромом. Но во фревилевских роботах была одна забавная штука, которая заставляла меня приглядываться к ним. Я смеялся над собой, но, тем не менее, продолжал присматриваться ко всякому роботу из его лаборатории.
Читать дальше