Дэвид Вебер - Война Хонор

А офицер, который время от времени проявляет легкую рассеянность, нуждается в такой «домоправительнице» больше других, – и с этим Шэннон пришлось согласиться.

– Мы с адмиралом должны кое-что обсудить, Слай, – сказала она Кэллагану. – Ты не найдешь нам пока что-нибудь пожевать?

– Конечно найду, мэм, – ответил Кэллаган. – Насколько серьезно пожевать?

Она удивленно приподняла бровь, он в ответ пожал плечами.

– Лейтенант Бейкер уже сообщила мне об изменении планов, – объяснил он. – Как я понял, обед откладывается примерно на час, а коктейли – на после обеда. Так что я просто поинтересовался: вам и адмиралу нужна только легкая закуска или что-нибудь более существенное?

– Хм. – Форейкер нахмурилась, затем оглянулась на Тейсмана. – Адмирал?

– Я ещё живу по времени Нового Парижа, – сказал ей министр. – Так что для меня обед уже запоздал примерно на два часа. Думаю, «что-нибудь более существенное» – это как раз то, что мне нужно.

– Слышал, Слай?

– Да, мэм.

– Тогда вперед, – сказала она ему с усмешкой, и он с легким поклоном вышел в буфетную.

Она проводила его взглядом, затем повернулась к Тейсману и сделала приглашающий жест в сторону мягких кресел.

– Прошу вас, адмирал. Присаживайтесь, – пригласила она.

– Благодарю вас.

Тейсман удобно устроился в кресле и задумчиво огляделся. Он впервые был в апартаментах Форейкер и удивился простоте обстановки, которую она выбрала. Похоже, она преодолела свое отвращение к «изнеженности» – по крайней мере, до такой степени, чтобы приобрести нормальные «разумные» кресла, да и бар в углу просторного помещения (соседствовавший с коллекцией ликеров в стеклянной горке) выглядел многообещающе. Но в остальном она довольствовалась стандартной флотской мебелью и ковром, а несколько картинок на переборках хоть и были приятны для глаза, но вряд ли стоили больших денег. Это было вполне в стиле женщины, которой он решил в свое время поручить проект «Болтхол». Ему было приятно видеть, что Шэннон Форейкер нисколько не изменилась, несмотря на всю власть и влияние, оказавшиеся в её распоряжении.

Не все первоначально сделанные им назначения на ключевые посты были удачными в этом отношении. Кое-кто не устоял перед искушением вообразить себя новыми хозяевами республиканского флота, а не управляющими и слугами. Он мягко намекнул, что разочарован. Некоторые сумели уловить намек и исправились; остальные были тихо, но твердо задвинуты в сторону, получив задачи, по-прежнему позволявшие им проявлять их несомненные таланты, но лишившие непосредственного влияния на флот.

– Скажите, – спросил он, переводя взгляд на Форейкер, плюхнувшуюся в кресло напротив, – почему вы называете капитана Андерса «Пятеркой»?

– Не имею ни малейшего представления, – ответила Форейкер. – Поначалу я обращалась к нему «Уильям», но он вежливо, но твердо заявил, что предпочитает обращение «Пятерка». Не знаю, откуда взялось это прозвище, но догадываюсь, что ноги растут из какого-нибудь правонарушения, когда он еще служил в нижних чинах. С другой стороны, мне, вообще-то, без разницы, как он хочет называться, пока он делает свою работу настолько хорошо, насколько он её делает.

– Ладно, как-нибудь переживу без отгадки, – засмеявшись, ответил ей Тейсман и посерьезнел. – Знаете, я всегда ненавидел и презирал Комитет общественного спасения, но вынужден признать, что Пьер и его мерзавцы все-таки сделали кое-что хорошее. Во-первых, они все-таки ухитрились развернуть экономику в нужном направлении. А во-вторых, положили конец засилью на флоте Законодателей. При старом режиме человек вроде Андерса никогда бы не получил офицерский патент. И мы бы очень много потеряли.

Форейкер кивнула, полностью соглашаясь. Когда Роб Пьер свергнул Законодателей, Андерс был старшиной со стажем более тридцати пяти стандартных лет. При старом режиме это был потолок, до которого он мог дослужиться, и флот от этого отнюдь не был в выигрыше. Подобно Форейкер, из опыта общения с образовательной системой Законодателей он еще в детстве сделал вывод, что ему придется самостоятельно учиться всему, что он хочет узнать, и именно так и поступил. К сожалению, он родился не Законодателем. Он был из семьи долистов, и поэтому даже то, что он дослужился до старшины, могло считаться большим достижением.

Все изменило падение строя Законодателей в сочетании с острой потребностью Народного Флота в компетентных кадрах, независимо от их происхождения. К тому времени, как Томас Тейсман застрелил Сен-Жюста (если допустить, что слухи о подробностях кончины экс-председателя верны, а Форейкер сильно подозревала, что так оно и было), старшина Андерс превратился в лейтенант-коммандера Андерса. Подняться выше ему не светило даже при Пьере и Сен-Жюсте. Зато вероятность встретиться с расстрельной командой росла с каждым днем, ибо Андерс был упрям как черт. Казалось, у него начисто отсутствует преклонение перед «народом», которое в дивном новом мире, созданном волей Роба Пьера и Корделии Рэнсом, было магическим ключом к продвижению по службе. Форейкер подозревала, что его своеволие объяснялось просто: он прекрасно помнил свое трудное детство, но никогда не жаловался, а работал и очень многого добился. А потому к людям, которые, не пытаясь ничего сделать, оправдывали свою безграмотность извечными жалобами на хилую образовательную систему Народной Республики, испытывал лишь презрение.