Дэвид Вебер - Война Хонор

– Веселей, Мерседес, – сказала Хонор, а Нимиц насмешливо мяукнул, оторвавшись на миг от веточки сельдерея. – Впереди ещё ланч.

– Буду ждать с нетерпением, – со смехом ответила Брайэм, улыбаясь стюарду.

– Постараюсь вас не разочаровать, – заверил её МакГиннес.

Он собирался что-то добавить, но помешал мелодичный сигнал вызова. Скривившись (эту гримасу он приберегал специально для тех моментов, когда внешний мир нагло вмешивался в трапезу его адмирала), МакГиннес подошел ко встроенному в переборку терминалу коммуникатора и нажал кнопку приема.

– Каюта адмирала, – произнес стюард подчеркнуто укоризненным тоном. – Говорит Джеймс МакГиннес.

– Мостик, вахтенный офицер, – почтительно ответил офицер связи «Оборотня», лейтенант Эрнест Талбот. – Прошу прощения за то, что отрываю её милость от завтрака, мистер МакГиннес, но капитан просил меня передать ей, что слежение за периметром зафиксировало неидентифицированный след выхода из гиперпространства. Очень мощный. Двадцать две световые минуты от планеты. По данным БИЦ, наблюдается более двадцати отдельных источников.

Брови МакГиннеса поднялись, но прежде, чем он успел повернуться к Хонор, она уже была рядом и, опершись на его плечо, наклонилась к микрофону.

– Лейтенант Талбот, говорит адмирал. Полагаю, гравитационно-импульсный запрос уже отправили?

– Так точно, ваша милость, – отрывисто доложил Талбот. – Отправили, как только засекли след, а именно, – он замешкался, видимо, сверяясь со временем, – семь минут сорок пять секунд назад. Ответа не было.

– Понятно.

Хонор все-таки удержалась и не указала, что если бы ответ был, то гиперслед сложно было бы продолжать называть неидентифицированным. И тут ощутила легкий укол вины. Хорошие офицеры понимают, что не все непременно знают столько же, сколько и они, а подчиненных, готовых показаться тупыми, но доложить командиру максимум актуальной информации, следует поощрять, а не порицать.

– Хорошо, – сказала она, словно размышляя вслух. – Может быть, это все-таки свои, просто они запаздывают с ответом?

Талбот промолчал, да и что он мог сказать? Оба прекрасно знали, что теперь каждый корабль Мантикорского Альянса оснащен гравитационно-импульсным передатчиком… и ни один офицер связи сил Альянса не позволил бы себе настолько запоздать с ответом на идентификационный запрос.

– Впрочем, – продолжила она, – едва ли стоит полагаться на случай. Передайте капитану Кардонесу мою благодарность и приказ привести оперативное соединение в полную боевую готовность.

– Есть, ваша милость! – четко ответил лейтенант Талбот.

Не прошло и четырех секунд, как во всех корабельных отсеках завопил оглушительный сигнал боевой тревоги.

Зеленый адмирал Фрэнсис Юргенсен впился взглядом в дисплей и чувствовал, что его желудок медленно превращается в огромную глыбу льда. Несколько секунд мозг просто отказывался воспринимать происходящее.

Потом пришла настоящая паника.

Парализованный ужасом и изумлением, Юргенсен снова и снова читал лаконичный текст коммюнике и приложенной к нему копии официального пресс-релиза. Такого просто не могло быть! Но, даже повторяя это, он понимал: не могло быть, но – было. Когда первоначальное оцепенение спало и нервные окончания снова обрели чувствительность, адмирал вскочил со своего роскошного кресла, начисто забыв про культивируемый образ невозмутимого самообладания, который он поддерживал перед всей вселенной. Подчиненные не узнали бы его. Несколько секунд Юргенсен топтался на месте с видом человека, готового пуститься наутек, лишь бы укрыться от обрушившихся на него новостей. Но бежать, разумеется, было некуда, и он, нервно облизав губы, стремительно подошел к окну и прильнул к прозрачному кристаллопласту, за которым расстилался вечерний Лэндинг. Густеющую темноту усеянного звездами кобальтового купола небес Мантикоры без отдыха пронзали огоньки столичных аэрокаров. Невозмутимые, яркие, как драгоценные камни, крохотные искорки, не останавливаясь, летали в воздухе по своим делам. Он закрыл глаза. Почему-то от безмятежности этой картины пришедшее сообщение и приложенные к нему комментарии выглядели стократ хуже.

Мозг снова заработал. Мысли в поисках выхода панически метались в голове, словно рыбки, тычущиеся в неумолимую прозрачную стенку тесного аквариума, держащую их в заключении. И, подобно этим рыбкам, выхода не находили.