Дэвид Герролд - Сезон бойни

Это были люди, для которых весь предыдущий опыт общения с хторранским заражением сводился к отдельным экземплярам, изучаемым по случаю. Особи, что они видели, были надежно заперты в клетках, разделены, изолированы, неспособны продемонстрировать весь вред, который они действительно могли причинить. Не видя этого собственными глазами, где-то в глубине души все равно отрицаешь страшную реальность. Но здесь отрицанию не оставалось места. Под нами, в тени огромного воздушного корабля, неотрицаемо, неумолимо, вширь и вдаль цвет листвы изменялся с зеленого на коричневый и красный.

Люди с размаху врезались в твердую, как кирпичная стена, реальность конца мира. Это было видно по их угнетенным позам. Они опирались на перила, смотрели вниз на опустошенные джунгли, и их тела словно оплывали. Казалось, что из них по каплям уходит жизнь.

Мы приближались к мандале Коари.

Земля внизу гнила.

А там, где гниения не было, она была изломана и пережевана. Серия глубоких шрамов разрезала листву подобно отметинам клешней. Это черви оставили оголенные полосы, изогнутые наподобие турецких ятаганов. Сломанные деревья валялись на земле, словно поваленные ураганом. Кругом виднелись огромные кучи пережеванной и срыгнутой древесной пульпы, но ни куполов, ни гнезд не было – только загадочные серые холмы. Ни один. человек в группе визуального наблюдения и ни один из команды слежения за сетью дистанционных датчиков не знал, как это расценить. Биологические фабрики? Возможно. Раньше подобного не встречалось.

Но даже помимо шрамов и куч, общая картина опустошения от красной чумы была бесспорной. Наконец мы воочию наблюдали прямое воздействие мельчайших существ хторранской экологии на Амазонский бассейн: ослабляющих вирусов, прожорливых бактерий и орд насе-комоподобных созданий, которые выедали сердцевину деревьев. Земля безмолвствовала. Деревья поникли. Упадок ощущался повсюду. Мы плыли в глубь пустыни. Покрывало смерти окутывало мир.

Молодая женщина, незнакомая мне, отвернулась от окна и зарыдала. Другая женщина повела ее в передний салон – чтобы помочь? Или ей тоже стало невмоготу? Какая разница. Сегодня будет много слез – и много истерик, прежде чем экспедиция завершится. Это ожидалось, И не возбранялось.

Впереди заходящее солце разбухло и покраснело. Оно погружалось в голубовато-серую дымку, как раздувшийся труп утопленника, тонущий в промозглом мрачном болоте. Его тусклый свет был коричневым и отвратительным. Последнее горячее дыхание джунглей обдавало стоящих на смотровом балконе «Босха» зловонием.

Проплешины на земле тянулись и разрастались в длинные полосы распаханной пустыни. Виднелись бледные пятна, словно выжженные. Земля была взрыхлена, удобрена золой и оставлена обнаженной для красной заразы.

То там, то здесь из почвы выступали кости Земли: твердые когти скал торчали, словно клешни чудовища, пытающегося выкарабкаться в запятнанные кровью сумерки. Черные тени сворачивались по краям неровностей земли, образуя мрачные закоулки на дне каждого ручейка, каждой долины.

Изредка на фоне кошмарного пейзажа появлялся червь. Он замечал нас и замирал в изумлении. Потом махал руками и выл, или бросался в панике прочь, или гнался за нами, пытаясь удержаться в тени дирижабля.

Теперь внизу стояли лишь редкие стволы деревьев, голые и одинокие. Остатки подлеска выглядели болезненными и слабыми и встречались все реже и реже, пока совсем не исчезли. По контрасту хторранская растительность становилась все более зрелой и торжествующей. Сочная, богатая и поразительная, пробивающаяся повсюду буйными мазками насыщенного цвета, она радостно расползалась по земле. Мы летели над складчатым радужным ковром – обнаженные джунгли были теперь исчерчены зловещими пурпурными перелесками смерти, розовыми и голубыми полями чего-то светящегося, как замерзший цианид, полосами ярко-оранжевой отравы и возвышающимися черными башнями волочащихся рощ, затканных красными и серебристыми кружевами, – они напоминали разряженных шлюх.

Появились первые купола. Они выпячивались круговыми розовыми группами – большие в центре, а вокруг них теснились малые. Между ними растопыренными пальцами торчали тотемные столбы, похожие на оплывшие свечи. Проспекты, покрытые красной и пурпурной листвой, вились и петляли между гнезд, кружа и извиваясь, как змеи. Затем пошли загоны, пустые и полные. Внутри копошились животные. Тысяченожки, кролико-собаки, либбиты и твари, которых я раньше не видел, – похожие на мелких ярких червей. И люди. Там были и люди. Они тупо смотрели на нас. Даже не махали.