Дэвид Герролд - Сезон бойни

– Вы только что это поняли? – спросил Зигель.

– Нет. Рабочая группа месяцами ломала над этим головы. А я размышлял о том, как черви думают.

– Ну, и как?

– Черви не думают, – неожиданно сказал я. – Они поют.

Я подмигнул им, увидев озадаченные физиономии.

– Вам непонятно, да? Первой заговорила Лопец: – Ну, конечно, они поют…

– Нет. Это просто звук. Они издают звуки, и мы называем это пением, но это не то, что они делают на самом деле. Что они действительно делают, так это поют.

Зигель нахмурился: – Простите, но мы вас не понимаем.

– Я не могу это объяснить. Но я чувствую. В этом что-то есть… Проклятье! У меня нет слов, чтобы это выразить. Вот с чем я борюсь все время. – Я набрал полную грудь воздуха и сделал еще одну попытку. – Ведь есть разница между мною, перевирающим «Янки Дудль», хором мормонов, распевающих свои псалмы, и Девятой симфонией Бетховена…

И тут в моем мозгу как будто щелкнуло. Пораженный, я замолчал на полуслове. Лопец насторожилась: – Что?

– Стада. Вы когда-нибудь были в стаде? Видели его хоть раз вблизи? Они тоже поют. Черви поют, как стада. Нет, не так. Стада поют, как черви…

– Подождите минуту, – перебил Зигель. – Вы говорите о тех стадах, что в Сан-Франциско, Лос-Анджелесе и Мацатлане?

– Да. Однажды я провел в стаде неделю. Это происходит, когда стадо начинает петь. Все сразу. Очень похоже на космическое «омммм». Каждого, кто это слышит, как бы засасывает. Самый удивительный звук, который когда-либо слышал человек. Попробуйте когда-нибудь, соберите тысячу людей, и пусть все вместе начнут тянуть: «Омммм…» Все настраиваются на одну и ту же ноту, не зная, почему и зачем. Потрясающее ощущение, потому что вырваться из него нельзя. Невозможно сопротивляться ему, ничего нельзя поделать, кроме как стать его составной частью. Даже если ты сам будешь молчать, все равно он доберется до тебя. Все эти люди вместе резонируют, вибрация пронизывает тебя, ошеломляет, наполняет, и все остальное просто изчезает. Ты исчезаешь. Растворяешься. Остается лишь всепроникающий, невероятный, переполняющий душу звук. Все становится звуком. Весь мир наполнен им, резонирует им. Это нечто, чего ты не в силах объяснить. Надо самому испытать это. Это как сильный наркотик. Это как прикосновение Бога. Ты сам – Бог. Но после ты кружишь на месте, ослепленный потрясающим чувством: кто же ты есть на самом деле. Вот что такое пение. Вот что делают черви.

Я откинулся на стуле и расслабился, чтобы мысль окончательно покинула мою голову.

Зигель, казалось, был разочарован.

– Но мы об этом уже знаем. Впервые параллель между песней стад и песней гнезд провели еще четыре года назад. Окончательный вывод не сделан, потому что мы пока плохо знаем червей. Вы хотите сказать, что это один и тот же процесс?

– М-м, нет, – ответил я. – Не знаю. Может, один и тот же. Но вот что я думаю: если это один процесс, то у червей он проходит гораздо интенсивнее. Стада поют мало. Только два-три раза в неделю. Черви же поют всегда. Они целиком погружены в пение.

Лопец и Зигель молча обменялись вглядами, потом посмотрели на меня.

– Ладно, пусть так – но что это означает?

– Не знаю. Я не знаю, означает ли это вообще что-нибудь. Уверен, что должно означать. Жаль, что вы не можете это понять. Но для меня это большое открытие. Черви поют. Постоянно.

Действительно ли исчезли киты?

Хотя мы не имеем подтвержденных наблюдении китов за последние четырнадцать месяцев, мы еще не можем утверждать наверняка, что их больше не существует.

Маленькая надежда все-таки остается. Не приходится сомневаться, что большие повреждения в системе сбора информации не позволяют нам видеть полную картину. Многие ключевые наблюдательные станции были перепад-чинены для нужд Северо– Американской Оперативной Администрации, и возникшие в результате этого пробелы в сети геофизического мониторинга сделали космическое наблюдение за китами по меньшей мере неполным. Наблюдения с суши и на море также ненадежны.

Но даже если некоторые киты сумели выжить в неожиданно ставших враждебными морях, маловероятно, что они сохранятся долго. Главным бедствием является огромная рыба-энтерпрайз, которая, конечно же, питается не только китами, но и более мелкими обитателями океана.

Почти все, что нам известно о рыбе-энтерпрайз, можно свести к одной фразе: очень большая и всегда голодная. Аппетит этой твари невозможно себе представить. Что ни попадает в огромную пасть, используется для удовлетворения ее ненасытного голода и постоянного роста.