Дэвид Герролд - Сезон бойни

У меня екнуло сердце.

– Серьезный разговор?

– Серьезный, – подтвердила она и сжала мою руку. – Не волнуйся, дорогой. Это беседа из разряда «что-тебе-нужно-знать». Мне необходимо поддержать тебя. – Мы сели в тихом уголке. Она включила микрофон и тихо проговорила: – Зарегистрируйте. Допуск капитана Джеймса Эдварда Маккарти повышен до категории Дубль-Кью, срочность «альфа». Красный Статус, никаких ограничений с данного момента. Связь кончаю.

– Красный Статус? Она кивнула: – Хотя ты и имел допуск, но даже не подозревал о существовании этой категории.

– У-у, – торжественно изумился я.

– Вот именно. Перед прочтением сжечь. – На какой-то момент Лиз показалась мне усталой. – Теперь надо придумать, как включить тебя в мой постоянный штат. Так будет проще для нас обоих. Я поговорю с Рэнди Даннен-фелзером. У него наверняка найдутся какие-нибудь идеи. Возможно, удастся воскресить твое продвижение в чине…

– Да, – сказал я чуть быстрее, чем следовало. – Ты о чем?

– Я… э… неуверен, что должен… Я не знаю, хочу ли я этого по-прежнему.

– Я понимаю. – Она, прищурившись, посмотрела на меня. Потом взяла меня за руку. – В чем дело?

– Ни в чем. Э… нельзя ли сменить тему? В груди опять началось сильное жжение.

– Нет, тему менять мы не будем. Я твой командир. К тому же я, возможно, ношу твоего ребенка. Мы дали друг другу кое-какие обещания прошлой ночью. Никакой ерунды больше не будет.

Я не мог поднять на нее глаза – они были на мокром месте, – а потому уставился в пол и постарался украдкой вытереть их. Лиз протянула руку и мягко приподняла мое лицо за подбородок.

– Что это значит?

Я покачал головой, но все-таки сумел выговорить: – Я не могу… приказать кому-нибудь умереть. Раньше мне никогда не приходилось это делать.

– Я тебя понимаю. – Немного помолчав, Лиз встала и подошла к окну, разглядывая проплывающую внизу землю. Я изучал свои ботинки. Следовало бы почистить их. Когда я поднял голову, Лиз по-прежнему стояла у окна, но теперь она утирала слезы.

– Что случилось? – спросил я.

Ее голос был тих, но в нем чувствовалось напряжение.

– Мне не хочется произносить речь, – прошептала она с трудом, повернулась и в упор посмотрела на меня покрасневшими глазами. Чуть ли не беспомощно покачала головой. – Да, это нечестно. Отвратительно принуждать людей к этому – я уверена, что ты слышал это уже миллион раз. О боже! – Она снова села напротив меня. – Но в этом, в частности, и заключается работа командира, – медленно начала Лиз, – принимать подобные решения. Это страшный груз, и если человек не ощущает каждую смерть как удар по себе, ему нельзя доверять такую ответственность…

Я возразил: – Подобные сантименты отдают тухлятиной. Гарантирую, что на месте командиров окажутся маньяки. Нет, лучше поищи преданного своему делу психопата, не чувствительного к угрызениям совести, и покажи ему врага. Он проявит больше геройства, чем я.

– Закрой рот, дорогой, и слушай. – Она прижала палец к моим губам. – Мне никогда никого не приходилось посылать на смерть. Я никогда не приносила в жертву часть моих солдат, чтобы спасти остальных. И я надеюсь на Бога, что никогда не придется. Это самая худшая из обязанностей офицера.

Я… видела записи твоей операции. Как вас оттуда забирали… Как будто сама там присутствовала. Я ненавидела тебя, но все же смотрела. Нет, не спрашивай, как нам это удалось; есть еще много вещей, о которых ты пока не знаешь. Но как бы то ни было… – Она перевела дыхание и попробовала снова: – Когда появились квартиранты, какая-то часть меня надеялась, что ты погибнешь, и тогда, по крайней мере, наступит хоть какой-нибудь конец. Я смогу больше не беспокоиться за тебя. Но в то же время все остальное во мне молило Бога, чтобы ты выжил и я могла бы свернуть тебе шею – в первую очередь за твою эскападу. Когда те трое солдат погибли, мне было почти все равно. Я так радовалась, что с тобой все в порядке. Убеждала себя, что это небольшая цена. Тогда я и поняла, как сильно хочу, чтобы ты вернулся.

А потом я орала на тебя, пытаясь убедить себя, что ненавижу тебя – за то, что ты бросил меня, за твое упрямство и тупость, за то, что ты отключил связь, и больше всего за эти три жизни, – но не могла. Я ненавидела тебя за то, что ты рисковал собой. Гнев – хороший предлог, но не всегда отражает истинные чувства. Я орала и на себя тоже – за то, что так глупа в своем желании сохранить тебя, что с готовностью соглашаюсь пожертвовать тремя другими жизнями в обмен на твою. А потом стало еще хуже, и в какой-то момент я подумала, что должна любым способом избавиться от тебя, потому что мы, наверное, не можем быть добры друг к другу. Но даже в тот момент, когда мне хотелось убить тебя, я все равно тебя жалела, потому что знала, как ужасно ты должен себя чувствовать…