Антон Орлов - Чужое тело

Несанкционированное применение полицейского шокера (четверо пострадавших), один труп… Генерального инспектора-попечителя Приюта кротких вдов убил Стив (остановил сердце — он пользовался этой способностью крайне редко и неохотно), в то время как Поль всего лишь разыграл пантомиму, но решение они приняли вместе. Генеральный инспектор-попечитель Сепинал формально не был убийцей, однако за годы своей службы на прежних должностях прикончил несколько десятков человек: по его приказам провинившихся насмерть забивали электроплетью, как отца Ивены. Поль считал, что они со Стивом убили Сепинала за дело, и не чувствовал угрызений совести, и все-таки быть Черной Вдовой ему не понравилось.

Если все созданные им производные личности — частицы его самого, то получается, что эта жестокая бестия с хвостом и клыками тоже находится в нем и всегда была в нем, просто до сих пор он об этом не знал. Хвост и клыки — это реквизит, а как насчет остального? Жестокость Вдовы, ее холодная инфернальная радость по поводу всеобщей паники в зале… И это был он, Поль Лагайм?

«Ладно, Вдову я заархивирую… Жалко, что стереть нельзя».

Он уже усвоил, что однажды созданные личности не стираются. Они могут находиться в пассивном состоянии и никак на тебя не влиять, но заставить их без остатка исчезнуть невозможно — во всяком случае, Поль не знал, как это делается.

«Хорошо, что я не стал учиться у Стива. Пока у меня нет полного контроля над собой — включая Томека, Полину Вердал и Черную Вдову, — об этом лучше даже не мечтать. Правда, с Томеком и Полиной проблем никаких, зато Вдова — ей только дай волю! Больше я ее наружу не выпущу. Погуляла разок, и хватит».

— Поль, — окликнул Стив, — собирайся на экскурсию. В Маледок.

— Мы до вечера вернемся?

— До какого вечера? Здесь, в Змеином океане?

— В Оржиме. Я должен попрощаться с Ивеной.

Никаких перемен. После Стайсина дежурил Фелад, потом Ури, которому Фелад строго-настрого запретил подходить к пленникам. Тот и не подходил, даже не смотрел в их сторону, чтобы не соблазняться. Под сумрачными сводами рахады день и ночь ничем не отличались друг от друга. По расчетам Тины, время близилось к полудню. Фелад и Стайсин проснулись, опять началось богослужение: длинные экспрессивные речитативы с припевами-восклицаниями на три голоса.

— Ты связана?

Тина вздрогнула от неожиданности. Лиргисо очнулся, да еще и заговорил по-манокарски! Хотя к черту Манокар, у нее сейчас более насущная проблема: как бы уцелеть.

— Вроде того. — Она тоже ответила по-манокарски. — Неужели не помнишь?

— Нет. — Лиргисо попытался принять сидячее положение, но не смог, мышцы затекли. — Они связали нас, пока я спал?

— Не совсем так. Тебя связали эти ребята, а на меня надел наручники один мерзавец, который после сверхдозы боевых стимуляторов ничего не соображал.

— Хочешь сказать, я? — уточнил Лиргисо, осмыслив информацию. — Фласс… Помню, как мы ушли от погони, помню посадку. Помню, как я утопил машину… Дальше — провал. Если после сверхдозы принять еще, это чересчур большая нагрузка для мозга. Ты знаешь, что это за сброд?

Тина заметила, что он то напрягает, то расслабляет мышцы — тоже гимнастика, за неимением лучшего.

— Какие-то здешние сектанты с криминальным уклоном.

— Ростки рахады, так они себя называют. Они что-нибудь говорили о своих планах?

— Они идут в Вакану и очень обрадовались — благодаря нам они смогут пройти через Обаг, сэкономив время. Подозреваю, что здесь какой-то подвох.

— Правильно подозреваешь, — вздохнул Лиргисо. — Для одного из нас это смерть. Скормят симпатичному местному хищнику. Того, кто останется в живых, приберегут для следующего раза.

— Если бы ты не додумался надеть на меня наручники, я бы эти ростки уже перестреляла. Да, ты ведь не просто валял дурака, ты спасал меня от попытки самоубийства!

— Ты хотела покончить с собой? — Он прекратил свою гимнастику и уставился ей в глаза — пристально, с оттенком тревоги.

— Вообще-то не хотела, но ты решил, что профилактика не помешает. Вспомнил какого-то своего знакомого из Живущих-в-Прохладе, который ушел во Фласс, а ты не успел его остановить. Наверное, ты сам же его и довел.

— Тина, не надо об этом, — прошептал Лиргисо.

Видимо, угадала.

Он помрачнел и на некоторое время заткнулся. Воспоминания одолели? Или ему неловко за вчерашнее? О своих пороках и преступлениях Лиргисо говорил с удовольствием, другое дело — совершенная в невменяемом состоянии глупость, чреватая фатальными последствиями! По его же собственным меркам это позор. Возможно, ему было стыдно.