Илья Панин - Симфония-333

— Не хочу гадать. Лучше проверить на практике. — И с этими словами поцеловал ее в губы. Поцелуй был долгим, очень долгим. Потому что каждый из них не знал, что делать дальше. Олеся спасла ситуацию. Она резко выпрямилась и, усевшись ему прямо на ЭТО место, повелительным тоном сказала:

— Ты нарушил правила игры и будешь наказан!

Скромность, застенчивость и просто слабость характера часто прячутся за напускную храбрость и дерзость. Олесе просто было легче общаться с Даном в подобной обстановке, слегка превращая все в безобидную детскую игру.

— Я готов понести наказание. — Поддержал игру Дан, понимая, куда эта игра поворачивает.

Олеся вдруг вся залилась краской. Она почувствовала, как ЭТО, на чем она сидит, начало увеличиваться и твердеть у нее между ног. Она быстро встала и, выходя из комнаты, сказала:

— Мне надо сходить в одно место. Сейчас приду. А тебе приказываю лежать и не шевелиться.

Она вернулась минут через пять.

— Я придумала тебе наказание. Ты должен будешь мне рассказать по всех подробностях, как у тебя это… ну понимаешь, было в первый раз.

— Честно? — Дан немного помолчал, потом, пожав плечами, сказал. — Ничего романтического. Это случилось, когда я путешествовал в интерпространстве. Однажды я каким-то чудом попал в закрытый взрослый клуб и увидел, что они там вытворяют! У меня в штанах все заколыхалось и завибрировало, а через несколько мгновений я осознал, что мои трусы стали мокрыми. Вот и все, и вся любовь.

— Понятно. — Немного помолчав, как бы решаясь на что-то, Олеся сказала. — У меня первый раз ЭТО случилось тоже почти виртуально.

— Это как?

— Дело было летом, далеко от города, в лесу, в лагере отдыха. Мне было, кажется, лет двенадцать. Однажды, совершенно случайно, я подслушала разговор мальчишек. Они шептались о том, чтобы пойти подсматривать в баню за девочками. Дело в том, что хоть в бане и было два отделения — мужское и женское — мальчики и девочки ходили в баню по очереди, потому что деревянная перегородка между отделениями была вся усыпана дырочками от выбитых сучков. Девчонки просто отказывались мыться в бане параллельно с мальчишками. И вот я услышала, как мальчишки строят план как проникнуть в баню заранее, где притаиться и потом подсмотреть, как девчонки будут мыться. Сначала я была очень возмущена и хотела пожаловаться вожатой. Но, если я пожалуюсь, их поймают и накажут, а меня все станут считать ябедой и предательницей. А ребята были очень хорошие, я сама даже с ними много общалась. И вот я понуро иду вместе со всеми девочками в баню как на казнь. Когда вошли и разделись, я поначалу сидела на лавке, полностью зажавшись, стараясь согнуться так, чтобы они не могли меня разглядеть. Но постепенно обстановка стала вызывать во мне совсем другие чувства. Я смотрела на голых девчонок, которые вели себя как обычно — бегали, толкались, обливались водой, и понимала, что мальчишки их сейчас видят всех совершенно голых. Это вызвало во мне какие-то новые, неведомые ранее мне чувства. Потом потихоньку я стала успокаиваться, и мне показалось глупым продолжать сидеть и зажиматься. Я тоже начала свободно ходить по залу, набирала воду, намыливалась, вела себя естественно, а новые ощущения не проходили, а, наоборот, только усиливались. Мысленно глядя на себя со стороны, я представляла, что мальчишки могут видеть у меня именно сейчас, что они при этом чувствуют. Неожиданно в голову стало приходить кое-что из ночных девичьих шептаний у нас в палате, которые раньше меня не очень интересовали. Я вдруг представила, как они смотрят на меня в дырочки и у них от этого начинают торчать их «штучки», как они в волнении их сжимают или теребят, отталкивают друг друга, чтобы лучше видеть… Каждая такая мысль волновала меня всё больше и вдохновляла на новые «подвиги». Мне захотелось, чтобы меня увидели всю, во всех подробностях. И я осмелилась — легла на лавку, согнула в коленках ноги и развела их в стороны, чтобы они могли увидеть всё. Я чувствовала себя, словно под острым душем их взглядов и просто нежилась в этом душе, а воображение рисовало волнующие картины: я представляла, что мальчишки делают, глядя на меня. И это надолго осталось самым запоминающимся эротическим впечатлением в моей жизни.

— Надо выпить…

Они опять напились и, что самое смешное, опять проснулись на диване в квартире у Дана.

Ему снилась галактика, гигантская спиралевидная галактика. Ощущение было такое, будто бы Дан переместился из земного времени во время макробесконечности. Галактика крутилась вокруг своего ядра. Она вращалась и достаточно быстро перемещалась по какой-то невидимой поверхности. Эта поверхность была чем-то вроде прозрачного стекла, уходящего своими краями в безбрежные горизонты. Она хоть и была прозрачной, но не была твердой как стекло. Со стороны казалось, будто галактика слегка покачивается на волнах невидимой поверхности гигантского океана. Сон был настолько реальным, что Дан испытывал нечто подобное тому, когда в далеком детстве родители впервые водили его в настоящий цирк с настоящими слонами, тиграми и обезьянами. Вот и сейчас, Дан завороженно смотрел, как космическая гидра, вращаясь вокруг своей оси, медленно втягивает свои щупальца в огромное ядро. На этих щупальцах постоянно появляются отростки, а на кончиках этих «пальцев» вспыхивают звездочки. В конечном итоге все щупальца всосались в ядро, которое стало уплотняться. Вместе с уплотнением оно становилось все ярче и ярче. И вот галактика превратилась в малюсенькую, просто микроскопическую точку и исчезла. В тот же миг из этой точки начала растекаться невидимая волна, как будто кто-то стремительно надувал прозрачный резиновый воздушный шар. Дан знал, что эту волну никто не видит, но не знал, почему она видна только ему, он просто принял это видение, как должное, и зачарованно наблюдал за происходящим. Когда волна дошла до него, Дан испытал такое ощущение, как будто совершил кувырок через голову и… проснулся.