Илья Панин - Симфония-333

— Мальчики. Хватит трепаться. Обратите внимание на прекрасную половину. Или живые женщины для вас тоже что-то вроде динозавров?

— Да вы чё, девчонки, да мы ваще вас любим…

— Да вы только скажите, мы всегда готовы всяко разно…

— Ой уж, всяко разно, языком только и умеете болтать.

— Ну, если кому-то нравится, я могу и языком.

— Чё-ё, прямо можешь языком?

— Да любой частью тела…

— Ой, да кого вы слушаете. Вы посмотрите, девки, на эти части. Они кроме стрелки ничего не видели…

— Ладно, девчонки, чё возбудились-то? Давайте лучше выпьем. Мужики, давайте за прекрасных дам!

— Ну, слава богу, дождались…

Дан регулярно выпивал вместе со всеми, но то, что происходило за столом, долетало до его ушей только в виде тембровых вибраций. Смысл приколов до него не доходил, но на всякий случай он регулярно улыбался и старательно подставлял бокал для новой порции «допинга». Допинг ему не помешает. С тех пор, как он получил пяткой в челюсть, ему постоянно хотелось напиться и забыться. Вибрация, переходящая в судороги, постоянно стояла у него перед глазами, даже казалось, что она проникла к нему в голову, и теперь тарабанила по черепной коробке изнутри.

— Олеся, признавайся, ты чё такого нашептала Дану на ушко?

— Девки, посмотрите на него. Мы его теряем!

— Олеська, сволочь, ты зачем мужика приворожила в самом начале гулянки. Могла бы и до ночи потерпеть.

— Отстаньте, чё прицепились-то.

— Да-а-ан, возвращайся, мы все простим!

— Дан, ты нам нужен. Все тосты уже исчерпаны, а ты еще ничего не говорил.

— Дан, давай, ты умеешь… что-нибудь про стройные женские ножки…

Дан поднялся, немного помолчал и совершенно безо всяких эмоций сказал:

— Нет ничего хуже, чем испорченное хорошее.

И сел… Секунд десять за столом была полная тишина, потом кто-то крикнул:

— Дан имел ввиду, что чрезмерно большие ноги совершенно не имеют никакого смысла во время полового акта.

— Гениально, все относительно!

— Дан, да ты Эйнштейн!

— Нет, он ДанДан!

Все стали дружно смеяться, и только Олеся не видела во всем этом ничего смешного.

— Отстаньте, чё прицепились-то к человеку.

— Да ему фиолетово, он где-то далеко…

— Олеська, да ты и в правду на него глаз положила…

Дан и действительно был далеко. На протяжении всей гулянки шторки были включены. На них практически никто не обращал внимания, и Дан тоже. Но однажды, бросив взгляд на экран, он буквально чуть не поперхнулся, увидев огромный белый гриб. Нет, он видел это и раньше, но после всего, что случилось с ним за последнее время, все обрело какой-то новый смысл. Вспышка в виде маленькой точки стирает начисто целый город, а потом на месте города вырастает гигантский Монстр в виде белого гриба, и все это растет и растет, расползаясь в разные стороны. Нет, он увидел этот гриб не просто так именно сегодня! В этом был какой-то смысл, но, будучи уже прилично пьяным, Дан не мог сосредоточиться на том, какие именно ассоциации вызвал гриб в его подсознании. «Кристалл», залитый доверху вином, мирно спал.

— Что? — до него не сразу дошло, что к нему обращаются. Это была опять Олеся.

— Пойдем, потанцуем, говорю.

— А-а, пойдем, ага. — Будучи загруженным на другую тему, Дан даже не задался вопросом, почему эта девушка приглашает его уже второй раз подряд. Он обнял ее за талию и, уйдя в себя, тут же наступил ей на ногу.

— В родню набиваешься?

— Ага, — кивнул Дан, думая о том, что профессора рано или поздно все равно надо будет найти и обстоятельно побеседовать с ним о «смысле жизни».

— Тебе надо отвлечься, переключить внимание с этой девушки на что-то другое. Я вижу, ты действительно ее очень сильно любил. Тебе надо расслабиться… — Она хотела еще что-то сказать, но слова, что выпрыгнули из сердца, не добрались до голосовых связок, застряв на подступах к горлу.

Дан вдруг обратил на нее внимание. «А она вовсе не лишена сексуальности. Только сексуальность эта какая-то средневековая. У этой девушки эрогенные зоны явно находятся не там, где у той, зашоренной, что была в автобусе, а где-то внутри выше пояса. И вообще, эти зоны никак не привязаны к чему-либо материальному. В этой девушке что-то определенно есть. Что-то неуловимое. Может быть, именно этот средневековый колорит, отличие от стандартов интерпространства делали ее поначалу незаметной, но потом неожиданно раскрывали ее „антикварную“ ценность, как произведение искусства утонченного гениального художника».