Роберт Силверберг - Провидец

– Как получилось, что союз Кейн-Сокорро образовался так быстро? требовательно вопрошал он. – Один день я был большой надеждой партии, а на другой – двери клубов стали захлопываться передо мной. – Он смотрел на нас своим знаменитым Куинновским пронизывающим взором, переводя взгляд с одного на другого, выискивая, кто провалил его. Его присутствие, как всегда, подавляло; присутствие же его расстройства было невыносимо болезненным.

У Мардикяна не было для него ответа. Так же и у Ломброзо. Что мог я сказать? Что у меня были нити, а я не сумел их использовать? Я нашел спасение за пожатием плечами и фразой «это – политика» алиби. Мне платили за то, чтобы я приходил с резонными подозрениями, а не за то, чтобы функционировал как полный медиум.

– Подождите, – пообещал я ему, – кое-какие схемы вырисовываются. Дайте мне месяц и я вам представлю подробную карту следующего года.

– Я занят все следующие шесть недель, – сварливо сказал Куинн.

Его раздражение уменьшилось через пару очень напряженных дней. Он был слишком занят местными проблемами, которых оказалось очень много – обычное социальное недовольство в жаркую погоду – чтобы очень долго мучиться по поводу номинации, которую он и не собирался выигрывать.

Это была также и неделя домашних проблем. Все углубляющееся увлечение Сундары Транзитом начало сказываться на мне. Ее поведение было теперь таким же безумным, непредсказуемым и немотивированным, как и у Карваджала.

Но они двигались к своей сумасшедшей случайности с противоположных сторон.

Поведением Карваджала руководило слепое подчинение неизменяемым откровениям, поведением Сундары – желание высвободиться из рамок и структур.

Прихоть управляла. В тот день, когда я встречался с Карваджалом, она спокойно отправилась в здание муниципалитета выправлять лицензию на проституцию. Это заняло у нее большую часть дня: медицинское обследование, интервью союза, фотографирование и снятие отпечатков пальцев и все остальные бюрократические сложности. Когда я пришел домой с забитой Карваджалом головой, она победоносно размахивала маленькой плоской карточкой, которая позволял ей легально торговать своим телом в пяти городах.

– Боже мой, – сказал я.

– Что-нибудь не так?

– Ты стояла там в очереди, как двадцатидолларовая калоша из Вегаса?

– Ах, мне нужно было использовать политическое влияние, чтобы получить карточку?

– А если бы какой-нибудь репортер тебя там увидел?

– Ну и что?

– Ты – жена Льюиса Николса, специального административного помощника мэра Куинна – вступила в союз блудниц.

– Ты думаешь, что я единственная замужняя женщина в этом союзе?

– Я не это имею в виду. Я думаю о возможном скандале, Сундара.

– Проституция – легальная деятельность, а регулируемая проституция обычно рассматривается как социальное достижение, которое…

– Она легальна в Нью-Йорке, – сказал я, – но не в Канзасе, не в Талахасси, не в Суэксе. На днях Куинн собирается отправиться в эти и другие города собирать голоса, и, может, какой-нибудь ловкий парень раскопает информацию о том, что один из ближайших советников Куинна женат на женщине, продающей свое тело в публичном доме, и…

– Предполагается, что я должна подчинять свою жизнь нуждам Куинна, чтобы ублажить моральные устои избирателей из маленьких городков? спросила она, ее темные глаза пылали, румянец проступил на смуглых щеках.

– Ты ХОЧЕШЬ быть шлюхой, Сундара?

– Проституткой. Этот термин предпочитает использовать руководство союза.

– Проститутка ничуть не лучше, чем шлюха. Тебя не удовлетворяют наши отношения? Почему ты хочешь торговать собой?

– Я хочу быть свободным индивидуумом, – сказал она ледяным тоном, освободить от сдерживающих ограничений свое "я".

– И ты достигнешь этого проституцией?

– Проституция учит размонтировать свое эго. Проститутки существуют только для того, чтобы служить нуждам других людей. Неделя-другая в публичном доме научит меня подчинять требования моего "я" нуждам тех, кто придет ко мне.

– Ты могла бы стать медсестрой. Ты могла бы стать массажисткой. Ты могла бы…

– Я выбрала то, что выбрала.

– И это то, что ты собираешься делать? Провести неделю-другую, в городском борделе?

– Возможно.

– Это Каталина Ярбер предложила?

– Я сама до этого додумалась, – сказала Сундара торжественно. Ее глаза сверкали огнем. Мы были на грани тяжелейшей ссоры за всю нашу жизнь, прямых «я запрещаю это, не приказывай мне» выкриков. Я дрожал. Я представил Сундару, изящную и элегантную, которой желали обладать все мужчины и многие женщины, проводящей время в одной из этих зловеще стерильных муниципальных спаленок, Сундару, стоящую у раковины, растирая чресла антисептическим раствором, Сундару на узкой койке с поднятыми к груди коленями, обслуживая тупорылые потеющие туши, в то время как у ее двери стоит бесконечная очередь с зажатыми в руках билетами. Нет. Этого я проглотить не мог. Групповой секс из четверых, шести, десяти, сколько ей нравится человек, да, но не из "n" неизвестных, но не предложение ее драгоценного нежного тела каждому отвратительному неудачнику Нью-Йорка, который может позволить себе цену допуска к ней. В какой-то момент старомодный муж был готов подняться во мне, чтобы велеть ей бросить эти глупости или сказать что-нибудь в этом роде. Но, конечно, это было невозможно. Поэтому я ничего не сказал. И глубокая бездна пролегла между нами. Мы были на разных островах в охваченном штормом море, отнесенные друг от друга заверяющимися потоками, и я не имел возможности даже крикнуть через расширяющийся пролив, не мог достать до нее бесполезными руками. Куда ушло единство, которое объединяло нас несколько лет? Почему пролив между нами становится шире?