Ольга Елисеева - Сын Солнца

Ветер трепал длинные волосы Принца Победителя, среди которых нет-нет да мелькали солнечные пряди. Вопреки требованию Тиа-мин, он не стал красить их, и у корней пролегла заметная борозда цвета спелой ржи. Точно так же он отказался от услуг Варда, смешивавшего оливковое масло для растирания с черным соком молодого грецкого ореха. Раб только развел руками:

— Хозяин, вы пойдете пятнами, как змея.

— Пусть. — Акалель упрямо мотнул головой. — Какая теперь разница?

Он сознательно носил меч на левом боку, чтоб иметь возможность в бою пользоваться правой рукой — неслыханная дерзость для атлан. Дети Великого Острова всегда сражались левой, которая была развита у них лучше. Акхан одинаково хорошо владел обеими, но сейчас назло всем подчеркивал свои гиперборейские корни.

Казалось, после отплытия ничто вокруг не интересовало Сына Солнца. Мощный силуэт священной горы еще не растаял в дымке на горизонте, а он уже удалился в палатку на корме и задернул полог с горгоньими головами. Больше его никто не видел за все время путешествия, лишь толстый раб сновал туда с полными кувшинами розового феакийского.

Акхан пил молча, только время от времени цедил сквозь зубы короткие приказы и снова замолкал на сутки. Пошла вторая неделя пути, а он еще ни разу не взял в рот еды. На упрек Варда принц с болезненной гримасой бросил: «У меня есть причины для траурного поста», — и раб смущенно отвел глаза. Толстяк боялся показать сочувствие. За один жалостливый взгляд он уже получил кулаком в челюсть. Это было слишком даже под пьяную руку: Акхан не бил слуг.

Корабли шли мимо холмистых берегов, покрытых серыми дюнами. Солнце палило нещадно, и аромат разогретой сосновой смолы ощущался даже на воде. Еще день — и они упрутся в Туле, как в стену. Самая северная точка, до которой атлан могли добраться. А ведь дальше в глубину лежали неизведанные земли, омываемые Молочным морем, где белые глыбы льда плавали как пенки в кружке. Там обитали племена, никогда не видевшие остроносых атланских галер. Для народа, живущего морской торговлей, это было нестерпимо!

Сами гиперборейцы продавали мало, а покупали еще меньше. Их не привлекали ни яркие краски, ни раковины, ни слоновая кость. Собственная земля давала им все необходимое, и они со смехом показывали чужестранцам покрытые резьбой бивни мамонтов, янтарь, меха, золотую и серебряную посуду. Северяне не брали изделий заморских мастеров: ведь вещи могли нести на себе печать заморского колдовства.

Судя по всему, гиперборейцы считали себя Пупом Земли, а остальной мир — крошками суши в бескрайнем океане, обнимавшем их ледяную родину. Для них Туле была военной крепостью, лишь из милости к навязчивым чужеземцам выполнявшей функции перевалочного пункта в транзитной торговле. Этот транзит, не задерживаясь ни в одном из внутренних портов, шел от восточных границ Ареаса к западным. Желтая Ле Му вела торг с землями на западе через полярные моря. Так было и быстрее, и дешевле, чем плавать вокруг бескрайнего Черного континента, населенного каннибалами. Гиперборейцы обеспечивали охрану грузов — шелка, нефрита, благовоний, — а казна Ареаса исправно пополнялась золотыми атлями и дырявыми четырехугольными монетами с востока, которые таможенные сборщики принимали на вес.

«Шелковый транзит» с Ле Му притягивал оборотистых атлан как магнит. Поэтому войны между Ареасом и Детьми Солнца веками велись не за спорные территории, а за право торговать на внутренних землях Гипербореи. Отказ допустить их в границы северной империи атлан считали ударом по могуществу Великого Острова. Гиперборейцы думали иначе.

В глубине души акалель считал, что они правы: «Их земля, зачем лезть?» Нового нападения на Туле он не одобрял. Сильная крепость. С моря ее не взять. Припасов столько, что хоть год сиди в осаде. Если и можно уничтожить оборону Туле, то только изнутри. Но его-то посылали штурмовать в лоб!

В последнее время Акхан сомневался, что Лунный Круг сам отдает приказы. Страшные сны о червяках на серебряных блюдцах повторялись у него с пугающей регулярностью. Видения приходили на границе яви и забытья. Белые существа смотрели на принца с любопытством, но без сочувствия. Их внимание уже несло в себе кару. В том, что именно он попал под пристальный взгляд богов, было особое наказание.

Акалель никому не рассказывал о своих снах. Даже Варду. Но, кажется, толстяк догадывался, что с хозяином неладно. Впрочем, странности в его поведении раб приписывал беспробудному пьянству. Сейчас корабль сел на мель, вырвав Сына Солнца из задумчивости: следует ли откупорить следующую амфору крепкого феакийского или перейти к легким золотистым винам?