Повторяю маневр, захватывая еще левее, еще правее, еще выше и еще ниже. Такое впечатление, что на сцене сменили декорацию и поставили глухую стенку. Где же выход? В лесу, в ненастный день в пустыне, на море вдали от берега я раньше никогда не терял нужного направления.
Поиски выхода приобретают лихорадочный характер. Успокаиваю себя как могу, гоню надвигающееся чувство паники. Но где же он, выход из грота? Где? Руки нервно шарят вокруг. В висках начинает стучать. Страха еще нет, но уже чувствую его приближение. Осязаю резкую боль в нижней части живота. Кружится голова, а в сознании, как пинг-понговый мячик на столе мастеров, как электронный импульс на экране, мечется мысль: это конец! Еще не более трех секунд! Три секунды жизни… и со мной все! Меня больше не будет…
В сознании перед глазами, как на экране чудовищного кинематографа, с невообразимой быстротой отдельными мазками проносится вся моя жизнь. Уже нестерпимо мучительно желание глотнуть воздух. Жизнь за один только вдох! Каменею. Разум туманится, но что-то неожиданно ткнулось в ногу. Чувствую чьи-то руки…
…В себя прихожу от дикой боли в груди. Перед глазами красный туман. Сверху нескончаемым потоком сыплются звездочки золотистого фейерверка. Снова дикая боль в груди. Открываю глаза, но скорее чувствую, чем вижу, как кто-то, зажав мой нос рукой, ртом приникает к моему и дует в него что есть силы, и сразу что-то тяжелое ломает грудь. Моргаю часто и, наконец, начинаю различать рядом лицо Доминго Альфонсо. Теперь он берет мои руки, поднимает их, разводит и складывает на груди, надавливая на нее. Слышу, как он говорит:
— Дыши! Глубже! Сам дыши!
Делаю вдох, но что-то вроде мешает. Опираюсь о палубу руками и сажусь. Перед глазами ходят круги, все окрашено в лилово-бордовый цвет, а я пытаюсь улыбнуться.
— Ну вот и хорошо! Рамон, — Доминго Альфонсо обращается к лодочнику, — в термосе горячий кофе. Где кружка? Ну, сами разберетесь, а мы продолжим, — и, пригласив с собой друзей, Доминго Альфонсо спрыгивает за борт.
Хороший глоток черного кофе как жизненный эликсир. Поднимаюсь на ноги, слегка пошатывает. Ребята уже забрасывают рыбу. Рамон деловито снимает ее со стрел и возвращает их обратно.
Иду к сумке, достаю из нее аптечку. Принимаю две таблетки аспирина и столько же кофеина. Удобно устраиваюсь у стойки штурвала. Потягивает и клонит ко сну. Спортивная рубашка еще влажная, поэтому под прямыми солнечными лучами становится уютно. Задумываюсь над тем, что произошло. Содрогаюсь и закрываю глаза. Когда просыпаюсь, Рамон, натянувший надо мной брезентовый тент, говорит:
— Спал полчаса. Надо бы сменить место.
Ищу глазами ребят. Их поплавки маячат неподалеку, кто-то из них сидит в лодке, бот стоит на якоре в десяти метрах от моего поплавка. «Неужели никто не мог взять моей гуасы?» — проносится в голове. Поднимаюсь на ноги и ощущаю, что сон возвратил утраченные силы. Набираю в легкие воздух, задерживаю дыхание. Вроде ничего. Натягиваю ласты, перчатки, надеваю маску. Лодочник говорит: — Глубоко не ныряй.
Плыву, у поплавка ныряю. Боль в ушах заметно резче обычного. Продуваю. Неприятное ощущение проходит, но у входа в грот чувствую ноющую боль в груди. Всплываю. Делаю несколько глубоких вдохов и опускаюсь. Сейчас легче. Хватаюсь за шнур, тяну, дергаю, упираюсь ногами о выступ и конец подается. Еще рывок, и можно всплывать. Отхожу в сторону, тащу за собой поплавок и хорошо вижу, как из грота вместе с облачками мути показывается ружье, стрела и на ней уже почти уснувшая рыба.
— Вот это да! Вот это да! — произносит одну и ту же фразу Рамон, принимая мою добычу.
Я поднимаюсь на бот. Моя «рыбка» выглядит солидно. Когда Доминго Альфонсо и его друзья подплывают, я снова приятно растягиваюсь на солнцепеке. Мы снимаемся с якоря, и я засыпаю. Пробуждаюсь от того, что прекращает работу мотор.
— Хорошо поспал? — спрашивает Доминго Альфонсо. — Давай мы еще с часок поохотимся, а ты помоги Рамону с обедом.
Я отрицательно качаю головой и начинаю натягивать ласты.
— Ну, тогда пошли рядом, — говорит мой друг.
Новое место охоты оказалось еще лучше прежнего. До дна не более шести метров. Ровное, оно усыпано отдельными нагромождениями камней. Из-под иного навала удавалось набивать до пяти рыбин.
Я увлекся, забыл о том, что было, и ввязался в сражение с крупной куберой. Она забилась глубоко под камни, погнула стрелу. Я не мог ее никак вызволить и неожиданно почувствовал резкую слабость. Зазвенело в ушах и даже показалось, что кольнуло в сердце.
Читать дальше