Наконец ему удается схватить стрелу. Он перебирает по ней руками, пока не достигает тела рыбы. Та отчаянно сопротивляется, бьет хвостом, но охотник уже вне опасности, и мы плывем к лодке.
На пристани нас ждал представитель портовых властей, который весьма темпераментно выразил свое неудовольствие по поводу того, что мы затеяли охоту в таком месте, но тут же, сменив гнев на милость, присоединился к собравшимся, чтобы с жаром высказать свое восхищение.
Крупный экземпляр, который подстрелил доктор, от рыла до хвоста имел без четырех сантиметров два метра, на весах он потянул 114 фунтов. Я занял третье место, но был безмерно счастлив.
Дома у доктора, когда мы уселись за дружную трапезу, чтобы отметить наши успехи и мой предстоящий отъезд, — Доминго Альфонсо то и дело вытягивал шею, ибо рубец спекся и, очевидно, саднил, — отец с напускной строгостью спросил сына:
— А ну-ка теперь расскажи, Альбертико, что ты задумал сегодня? Зачем тебе вдруг понадобился в лодке акваланг?
Альбертико промолчал; но когда я направлялся домой, а мой юный друг сел в машину, чтобы добраться до центра города, он поведал мне, что на днях ему приснился страшный сон. Он рассказал об этом сне матери своего приятеля, которая «все понимает в хиромантии и снах», и та дала понять, что сон предвещает несчастье его отцу.
— Ну, а чего же ты сейчас оставил отца одного? — пошутил я.
— Сила сна кончается во вторую половину субботы.
Я рассмеялся.
— Неужели ты веришь во все это?
— Да, в общем-то, нет, но я так, на всякий случай. Просто мне хотелось быть с вами на охоте.
— А мне очень бы хотелось, чтобы у всех моих друзей были такие сыновья, как ты.
Альбертико потупил взор и тут же стал со мной прощаться. Вышел он из машины со словами:
— Мне очень хочется учиться в Московском университете. Если получится, можно я вас разыщу в Москве?
Я вынул из записной книжки визитную карточку и оставил Альбертико свой московский адрес.
Глава XXIV. Жизнь за три секунды
В момент величайшей опасности в сознании человека пробегает вся его жизнь.
Традиционное мнение
В тот день, ставший для меня особо знаменательным, мы охотились в одном из протоков между коралловыми островками, напротив рыбацкого поселка Ла-Эсперанса.
Дома у меня уже наполовину были собраны чемоданы. С Бентосом, которого теперь ничем нельзя было оторвать от книжек, и с Оскаром, на фабрику которого пришло из Болгарии новое оборудование и он с головой был погружен в его освоение, я уже попрощался. Альберто собирался приехать в аэропорт. Доктор находился в зарубежной командировке. Поэтому последний, так сказать отвальный, выход в море состоялся в обществе Доминго Альфонсо и двух его друзей. Я повез их в Ла-Эсперансу, чтобы заодно попрощаться с местными рыбаками.
По дороге, как только мы оставили позади Баию-Онду, Доминго Альфонсо сказал:
— Давай, Юра, сегодня охотиться так, чтобы ты установил свой личный рекорд и запомнил этот день на всю жизнь, а улов потом отвезем в Лас-Посас. Там ребята наши рубят тростник. На неделю им свежей рыбки подвалим. Вот будет здорово!
Кто стал бы возражать против такого заманчивого и дельного предложения? Только я тут же с сожалением подумал, что не захватил с собой фотоаппарата.
С первыми лучами солнца мы попрыгали за борт. Навстречу мне плыла стайка кальмаров, мгновенно рассыпавшаяся в разные стороны. Редкими островками попадались водоросли: сине-зеленые, серые и бурые, жгутиковые, красные, диатомовые. На корнях и подводных ветвях мангров в обилии висели густые поселения съедобных устриц.
Все складывалось отлично: пришли вовремя, погода благоприятствовала и места для охоты были превосходными. Сильно заиленное дно изобиловало ямами, глубокими гротами и пещерами, в которых держалась рыба. Правда, сложность заключалась в том, что даже самое легкое, неосторожное движение ласт у дна взмучивало ил и видимость сразу пропадала. В некоторых местах стрела после промаха погружалась до полуметра в эту муть, прежде чем лечь на дно.
И вместе с тем лодочник только успевал справляться с веслами и снимать добычу с наших стрел. Мои трофеи складывались отдельно. Прежние рекорды — об этом я сообщил моим товарищам еще в машине — составляли: акула-нянька — 104, тарпун — 63, гуаса — 60, барракуда — 62 и каменный окунь — 58 фунтов. Разовый улов за день приближался к двумстам фунтам — 90 килограммам.
Для отстрела мы выбирали луиров покрупнее, хемулонов, миктероперок, луцианов и окуней. Попадался морской судак — гуативире, но королями той местности, бесспорно, были гуасы, которых ихтиологи США называют гигантским морским окунем.
Читать дальше