Сесил Битон - Зеркало моды

Итак, главным для нее было неукоснительное соблюдение законов пропорции и расположения в пространстве. Планировка каждого дома, где она жила, была идеально выверена, и даже в крохотной квартирке все подчинялось четкому архитектурному замыслу. Таким образом мадам Эррасурис создавала вокруг себя среду, удовлетворяющую ее вкусам, и притом лишенную нарочитых красивостей. Стены гостиной непременно были выкрашены в белый. Полы сверкали чистотой: видимо, их каждый раз мыли с мылом.

Перед войной 1914 года Эухения переехала в дом в Биаррице и к удивлению друзей оформила его на манер крестьянской хижины: выбелила стены, не стала закрывать коврами красный плиточный пол, но распорядилась надраить его до блеска. В салоне-гостиной красовалась идеально отмытая деревянная полка во всю длину стены. На этой полке для красоты, а равно из практических соображений, она собрала целый натюрморт из окороков, сырных голов и караваев хлеба под большими стеклянными колпаками. Стол обычно накрывали просто и скромно: салфетки из грубого льняного полотна, зато ножи и вилки – из настоящего французского серебра XVIII века. Ее соседом был Пикассо; иногда он без предупреждения заваливался к ней в комбинезоне маляра поверх купального костюма и развлекался тем, что разрисовывал стены. В Париже у мадам Эррасурис был свой ветшающий павильон (так называлось крыло графского дворца Этьена де Бомона, туда она въехала в конце 20-х). Полы в павильоне всегда были надраены до блеска, перила выкрашены в жгуче-черный цвет, ковер – ярко-красный, садовый столик и кресло – изумрудно-зеленые. Буфет был простой, из дуба, копия старинного китайского. Украшать дом ей помогала странная волшебная сила, заключенная в предметах быта – таких, место которым в кладовке. Она же находила в них подлинную красоту. Стремянку и вешалку она решила покрасить серым, выставила на всеобщее обозрение плетеный сундук и корзину для белья. На крючке на всякий случай висел наготове зонтик. Часто она приобретала предметы вроде буфета из грубого дерева прямо на сельском рынке, просто потому, что ей понравились размер и форма, а иной раз могла выставить посреди зала лейку только лишь для того, чтобы поливать стоящее рядом растение, и лейка сама превращалась в предмет интерьера. Таковыми могли оказаться и садовые ножницы, и садовая корзина; их размещали там, где они радовали глаз.

Такой образ жизни имел мало общего с жизнью крестьянской, но отражал стремление к естественности и требовал немало сил и времени. Ради своей заветной цели, будь то лучший в мире мармелад или тончайший лен, Эухения Эррасурис была готова бесконечно тратить силы и идти на жертвы. Если лен ей был нужнее, чем батист, то только потому, что лен было легче чистить и стирать. Поистине все, что окружало ее, источало запах чистой родниковой воды. Искусственные духи ее вкусам претили: она предпочитала одеколон и туалетную воду или же свежие веточки розмарина, лаванды, сладкой герани.

Принципу простоты у нее подчинялся и рацион. Мадам Эррасурис считала страшно вульгарным наваливать на десертный столик горы разной сладкой выпечки и подавать все это к пятичасовому чаю. Она научилась смешивать чай изысканных сортов и специально ездила за свежим хлебом с хрустящей корочкой и настоящим деревенским маслом. В итоге каждый поджаренный ломтик напоминал произведение искусства.

Однажды в Париже мне посчастливилось получить приглашение на чай к этой удивительной женщине. На столе стоял простой, кремового цвета, девонширский заварочный чайничек, а в нем – дюжина белых тюльпанов: они не торчали во все стороны, как из вазы, а выглядели аккуратно. Я заметил, что решение довольно смелое в своей простоте, после чего мадам Эррасурис взяла чайник в руки: он оказался поразительно красив. Она явно упивалась произведенным эффектом. «Да, – тихонько произнесла она после паузы и многозначительно поцокала языком, – красивый чайник. По-настоящему красивый». Так, величественно держа чайник и не менее величественно делая паузы, она демонстрировала свое наслаждение этой вещью – изысканностью фарфора, цветом и формой чайника, – и свое тончайшее, дарованное природой чувство прекрасного. В тот момент она казалась простой и непосредственной – ни дать ни взять крестьянка. Я подумал, что мне открылось таинство ее философии красоты. Сидя с ней за столиком, я мысленно проводил опись предметов в комнате: вот восточный диван и стулья, обтянутые темно-синей тканью – моду на этот цвет на заре XX века ввела именно она; позже она завела и шторы такого же оттенка, простые, без подкладки. Мебель была массивная, из красного дерева и древесины яблони или груши, нередко позолоченная или украшенная изысканной резьбой, при этом простая английская либо строгая, в стиле Людовика XVI. В стиле Людовика XVI был также выполнен столик-геридон, бронзовые статуэтки, отполированные до блеска, и свежевыстиранные льняные занавески, небесно-голубые или в полоску. Стены в комнатах украшали абстрактные картины Пикассо.