Ким Болдуин - Пропавшая Рысь

Рысь напряглась, борясь с накатившей обидой и разочарованием:

– Не понимаю Вас. Мы, кажется, очень неплохо поладили, и, похоже, я Вам очень нравлюсь… что же такого в том, что хочется…

Джек внезапно прикоснулась ладонью в щеке Кэссиди:

– Может быть, ты этого хочешь, но это явно не то, что тебе нужно.

Джек нежно поцеловала ее в щеку и удалилась.

Рысь так и осталась стоять на месте, глядя, как Джек повернула за угол.

После этого разговора идти спать казалось просто немыслимым. Рысь бродила по улицам старой части Ханоя, она выбрала себе пару легких шелковых блузочек, дополнив скудный набор практичных вещей, которые она взяла с собой. Она всегда брала в дорогу только небольшой рыжий рюкзачок – чтобы с собой не оказалось ничего тяжелого, если пришлось бы гнаться за кем-то или быстро линять в непонятной ситуации. Днем температура поднималась выше двадцати пяти, и менять одежду приходилось чаще, а шелк быстро сохнет.

Рысь прогулялась еще немного и набрела на подвальный магазинчик, где продавались ножи. Она взяла «бабочку» и шестнадцатисантиметровый боевой Kiffe. Когда она расплачивалась с продавцом, зазвонил мобильный.

Это был Монтгомери Пирс, он объяснил, как найти тайное место, куда свой человек принес для Рыси «Глок». Небольшой пистолет, который отлично уместился у нее в голенище.

Вернувшись в отель, Рысь была во всеоружии, готовая встречать Оуэнса с поезда.

Джек несколько часов проворочалась в постели – сон к ней не шел. С головой укутавшись тонким вонючим покрывалом, она лежала, прислушиваясь к звуку капель из подтекавшего крана. Ближе к середине ночи оказалось, что стены в гостинице были картонными. В соседнем номере начали неистово заниматься любовью. У Джек разболелась голова: все происходящее за стенкой было слышно в мельчайших деталях.

Джек выключила свет и легла, уставившись в потолок. Темнота и неутоленное желание немедленно навеяли ей образ Кэссиди. Удивляться тому, какое впечатление оказала на нее встреча с Кэссиди, не приходилось, только вот Джек не ожидала, что расставание могло быть таким горько-сладостным. Их тянуло друг к другу, мощно, взаимно.

Единственное, что угнетало Джек, – это непонятно откуда взявшаяся потребность выговориться, словно уложив в голове события последних восьми лет и откреститься от них.

Джек не могла не чувствовать, как наивно и смешно с ее стороны было думать, что Кэссиди могла понять и принять то, какой выбор в свое время сделала Джек. Но почему-то не проходило ощущение, что, если Кэссиди могла, то и она сама, наконец, тоже … и тогда, может быть, все произошедшее обрело бы смыл.

Она работала на ублюдков, которые хотели устранить других ублюдков. Она не задавала вопросов – это было не ее дело. Но в глубине души Джек прекрасно осознавала, что подчас совершала расправу над ни в чем не повинными людьми. И мысли об этом, об этой проклятой неопределенности преследовали Джек каждый день. Она не знала, как покинуть мир, где она была несчастна, если это был единственный мир, который ее принимал. Джек понимала, что все это не более, чем самообман, и что объясняясь с кем бы то ни было, сколько угодно раз, она не могла подвести справедливое основание под собственный выбор. И ее удручало то, кем она, в результате, стала. Даже если бы Кэссиди могла не понять ее, это не меняло отношения к девушке. Джек, несомненно, продолжало бы тянуть к Кэссиди физически. Многие годы тело не предавало Джек подобным образом. Еще никогда ее выдержка не давала таких сбоев.

Ей хотелось целовать Кэссиди, привести в отель, провести с ней бурную ночь. Джек так отчаянно ее хотела, что теперь задалась вопросом, не придется ли ей всю жизнь жалеть о решении отказать Кэссиди, принятом так неосмотрительно, и так безапелляционно.

В стену долбилась спинка кровати, которую зверски раскачивали постояльцы соседнего номера. Оглушительные стоны разносились на всю гостиницу.

Джек боролась с острой физической болью желания.

Ей хотелось начать барабанить в стену и закричать, точно по привычке: «Да угомонитесь вы уже, наконец!», но соседи, очевидно, именно это уже и сделали. Джек накрыла голову подушкой, отгораживаясь от невыносимого шума. Казалось, это принесло облегчение. Но тут женщина за стенкой закричала:

– Отымей меня жестко!!

– Черт бы их побрал, то-то и оно, – Джек встала, сбросила белье и прошагала в ванную.

Рысь лежала в ванне в своем великолепном номере. Она размышляла о том, как лучше брать цель. «Нужно действовать сразу, – рассуждала она, – едва Оуэнс ступит на платформу». Рисковать было непозволительно, ведь он мог затеряться в толпе или пересесть в другой поезд. В Бюро его хотели живым, так что, взяв Оуэнса, нужно было еще обеспечить успешную транспортировку до места, откуда его смогли бы подобрать федералы. Нельзя было позволить вьетнамским властям вмешаться, ведь случай с Оуэнсом подпадал под их юрисдикцию. О том, чтобы позволить вьетнамской стороне перехватить цель, не могло быть и речи.