мне дарована раньше была,
хоть и жизни земной нашей странности
заразительны, как кабала,
чередою с фанерными позами
эталонов мирской красоты,
где кидают – смертельными грёзами —
с пантеонов подложных понты.
Эталоны все эти мне побоку
и, отбросив планктон кормовой,
повинуюсь я чувству глубокому
лишь к тебе, мой во веки СВЯТОЙ!
«Человек исчезает как тень»
(итал. Passacaglia della vita , лат. «Homo fugit velut umbra»)
Не поедем с тобой в Италию
И в Венеции нам не бывать…
Я сегодня пишу пассакалию
И смотрю на пустую кровать,
На тобою обжитое кресло —
Мне поэтом оставленный трон,
Слышу ныне, во веки и присно
Твой звучащий над ним баритон —
Голос-гром из глубин подсознанья,
Из утробы болот и песков,
Из желанья, мычанья, стенанья
Всех библейских племён и веков,
Голос боли зубной и скрипучий,
Словно ржавый усталый металл.
Билась в теле душа, как в падучей, —
Ты в неё свои стрелы метал.
Все слова твои – царские фасцы,
Символ власти над серостью тла,
Или душные сатисфакции —
След от розог на «мёртвых» телах.
Ярославною, плачущей скорбно,
Отпеваю я душу твою.
Над судьбою волчицей утробно
Нам ветра пассакалью поют.
Дом ещё живёт и дышит
Ранним утром акварельным,
Сном таинственным под крышей
И томлением пастельным.
Ещё бури и прибои
В нём бушуют, как и прежде.
Только жёлтые обои,
Как потёртые одежды.
Только трещин паутина
Расползлась по штукатурке,
И в пруду заросшем тина,
Словно бархат на шкатулке.
Малахитовая зелень
Обнимает дом снаружи,
Зев оконный в нём побелен
Отпечатком нежных кружев.
И пока в нём бьётся сердце
В ожиданье блудной дочки,
Я сюда приду погреться
И плести из слов веночки.
Мой город родной, неказистый,
С потёртостью маленьких крыш.
В реке под горою волнистой
Ласкается томный камыш.
Плывут между улочек скромных
Неспешно уютные дни
И в двориках старых укромных
Мерцающей жизни огни…
Мне любы твои ароматы,
Капели из вишенных вен
И остров небрежно косматый
Вблизи кармелитовых стен,
Надтреснувший звук колокольни,
Израненной горестью лет,
И крик петуха протокольный,
Вещающий новыйрассвет!!!
ИЗ ЦИКЛА «ТРИ ВРЕМЕНИ ГОДА»
Смывая пыль и грязь за лето,
обрушился на город дождь
и, как блестящею монетой,
сверкает лужами, кометой
гарцует босоногий вождь!
Вода! Вода! Живая сила!!!
И горло пересохших рек,
морщины склонов напоила,
как будто только и радела,
чтоб сократить пустыни век.
Вновь караваны горных лысин
покроет редкий пух клочков
травы, кустов, как корку – плесень.
Признание громо'вых песен —
скупая красота цветов!
2. КОНЕЦ СУБТРОПИЧКСКОЙ ЗИМЫ
Разливает молоко на кусты и на деревья
По весне корова Нут,* нежась в солнечной траве.
Это первые дары новолетнего преддверья,
Несравненные дары нагим веткам и листве.
Вновь теплом преобразилась онемевшая пора,
Расплескалась, развопилась, словно невидаль какая,
Обновилась диорама вдоль облезлого двора,
На припёке растянулась ящерица золотая.
Оживился пейзаж взбудораженным стаффажем —
Воскресенью нет числа на листках календарей.
Перекрикивая гул, воспарил галдёж над пляжем
Завершением сезона субтропических дождей.
* Корова Нут – древнеегипетская богиня неба (смена дня и ночи)
Влажная липкая кожа, налитая
мякоть телесная – мятая глина.
Простынь прилипла к скелету. С исходом дня
ночь обезумела…
Красными, будто варёными раками,
Устланы пляжи телами бессильными.
Бьются в истерике на судах с баками
волны плаксивые.
Вот оно, лето, – горячее, паркое,
зноем палящее, солнцем клеймящее,
с тенью, никак не спасающей, парками
зелень томящее…
Ветки обмякли, к жаре тугоплавкие,
скрючились, съёжились в струпья до вечера.
Их ожидает – влюблённых (над лавками)
тайная ве′черя…
Она, как небес корабли,
плывёт, не касаясь земли,
младенца держа на руках.
Какой он оставит в веках
след дел – от столиц до окраин?
Читать дальше