Александр Яковлев - Сумерки

Консервативный модернизм включал в себя сторонников малых преобразований эволюционного типа. Таких преобразований, которые бы опирались скорее на прежние структуры и механизмы, нежели на новые. Иными словами, сторонники этого направления были не против журавля в небе и даже не против того, чтобы его поймать. Но выпустить синицу из рук не хотели, боялись. Объективно такая позиция всего точнее отвечала политическим нуждам центрального хозяйственного и административного аппарата, а также правящих сил тех регионов, положение в которых не характеризовалось крайностями любого рода.

Умеренный конформизм — это первоначальная Перестройка. По традиционным политическим меркам — это социал-демократическое направление, хотя и не согласное считать себя таковым. Оставаясь в КПСС, оно обрекло себя на трудные испытания. Оказавшись в тисках противоречия между формой и содержанием, это направление все время рисковало разделить судьбу КПСС в целом.

Честно говоря, я тоже не был сторонником безрассудных баррикад, предпочитая накапливать критическую массу инакомыслия, способную убедить общество в необходимости преобразований. По складу характера я романтик. Для меня особенно мучительна была эволюция «феномена ожиданий». Как психологическое явление они не тождественны интересам человека, не мотивируют его прямо и непосредственно. Роль их иная: ожидания выполняют функцию некоей внутренней «системы координат», которая позволяет выстраивать определенную схему приоритетов — ив сознании, и в поступках. В период Перестройки новые ожидания психологически базировались на завышенной оценке потенциальных возможностей социализма. Ожидания постоянно сопровождал прежний нормативно-фаталистический подход, исходящий из того, что, если нечто представляется разумным и полезным, оно должно всенепременно состояться. Я был болен этой схемой или мне казалось, что болен.

Но в таком подходе, как минимум, два существенных изъяна.

Во-первых, он не задается самокритичным вопросом: почему, собственно, нечто кажется наиболее разумным и рациональным? Что убедило многих людей в правильности Перестройки с самого начала? Какие из исходных посылок могли со временем обнаружить свою недостаточную прочность? Какое место в этой схеме занимают капризы инерционного сознания?

Во-вторых, нормативный подход фактически отождествляет выгоду и пользу для всего общества одновременно с выгодой и пользой для конкретного человека. Но это далеко не так, а в жизни часто бывает связано и обратной зависимостью: завтрашняя выгода общества требует сегодняшних жертв от человека.

Общество в немалой его части хотело перемен и проявило готовность что-то ради них предпринять. Но что именно? Говорилось, конечно, что суть изменений — в непременном пробуждении инициативы людей, но под идею инициативы в то время не было подведено ни экономической, ни политической основы. Такой основы нет и до сих пор, если иметь в виду массовость инициативы. Вот почему реформы шли в рваном темпе. Только гласность продолжала свою очищающую работу, да внешняя политика кардинально изменила свой характер.

О жестокой стычке ожиданий с реальностью я буду писать еще не раз. Но сейчас я хочу сказать об упущенных возможностях, фактическая реализация которых могла бы помочь романтическим ожиданиям. Я напоминаю о таких возможностях не в упрек кому-то, а только для того, чтобы понять просчеты в демократическом строительстве. Ход событий последних лет очевидным образом подтверждает, что в любом общественном процессе крупного масштаба, рассчитанном на многие годы, неизбежны спады и взлеты, какая-то цикличность. За приливом реформизма возможен отлив в той или иной форме, что, собственно, и происходит сегодня. Учитывая подобный поворот, демократия была просто обязана готовить себе «второй эшелон». Надо было позаботиться о том, чтобы сделать политический спектр Реформации как можно более широким.

Здесь я чувствую и свою вину. Не хватило характера и последовательности, а где-то и политической воли. Не было принято энергичных мер к наращиванию теоретического знания на базе свободы мысли и отрицания схоластики. Теоретическая мысль продолжала вращаться в пределах тех идей и концепций, что были высказаны уже в 60-х годах. Да и далеко не все ученые были готовы к кардинальному повороту в теоретической сфере. К тому же альтернативная мысль еще не имела прочных корней, поскольку раньше жестоко преследовалась. Если не страх, то робость еще угнетала.