Александр Яковлев - Сумерки

Перестройка — это, кроме всего прочего, и отражение приоритета рационального в нашем сознании. Что ни говори, а ранние формы социалистической идеи возникали от веры, но вовсе не на основе науки. И шло это, на мой взгляд, прежде всего от исторически обусловленной структуры сознания — общественного и индивидуального, в котором мощно доминировали еще религиозные связи, привычки и навыки мышления. Кстати, последние еще дышали воздухом времен инквизиции, крестовых походов, религиозных войн и деспотий.

Если перенести эти оценки на Россию, то следует согласиться с мудрым Ф. Тютчевым, что «русская история до Петра Великого — одна панихида, а после Петра Великого — одно уголовное дело». Федор Иванович еще не знал, что впереди случится умопомрачение нации, сотворенное Лениным и Сталиным на базе психологии социального дна.

XX век и особенно периоды научно-технических революций во многом потеснили ортодоксальное сознание в пользу рационалистического, хотя абсолютные масштабы религиозного не сузились, даже, пожалуй, возросли. Но их относительная роль была существенно уменьшена приращением знаний, распространением научно-прагматического мышления, технократических оценок. Изгоняя большевистскую веру и утверждая этику неэгоистического, совестливого прагматизма, идущего от разума, Перестройка как раз и отразила происходящие в общественном сознании перемены. Характерный пример — современный взгляд на капитализм, «порочность» которого раньше почти не требовала доказательств. Многие десятилетия немыслим был вопрос, который задается ныне открыто и повсеместно: чем конкретно и в чем советский социализм лучше капитализма?

Ответ можно получить, поставив житейский вопрос: что реально сделал социализм ленинско-сталинского типа для конкретного человека, а не для ГУЛАГа, не для военно-про- мышленного комплекса или партаппарата? Почему все, что облегчает и очеловечивает повседневный быт, приходит с Запада? Почему мы оказались в одной компании с зарубежными политиками, возглавляющими отсталость, а не прогресс? Почему страны, у которых нет ни природных богатств, ни плодородной земли, живут намного лучше нас, имеющих все это? С каким миром приходится и придется нам конкурировать?

Бездна вопросов.

В сущности, Перестройка в изначальном ее смысле завершилась. Она и не могла не завершиться, ибо уже в 1987–1988 годах практически встал вопрос о смене общественного уклада. Именно по этой причине быстро нарастала конфронтация в обществе, когда морально изношенные, но еще правящие структуры увидели реальную угрозу потери власти. Августовские события 1991 года ускорили развязку, а разгром мятежников предотвратил, как я полагаю, гражданскую войну. В специфической форме в октябре 1993 года все это повторилось снова. Но старые подходы во многом продолжают жить — ив практике, и в сознании, и в чиновничестве, и в большевиках, и в фашистах, и в националистах, в амбициях и политиканстве, в командных подходах и методах, в реставрационных потугах власти.

Конечно же события после 1991 года приобрели иной характер. Изменились представления о масштабах и пределах, средствах и методах преобразований. Изменились связанные с переменами ожидания — пространственные и временные, поскольку Россия еще до мятежа объявила о своем суверенитете.

На старте, в 1985 году, в руководящем звене партии идея социализма не подвергалась сомнению. Тревогу вызывала практика. Именно в этой атмосфере и родилась Перестройка, обретшая на первоначальном этапе форму социально- экономического «обновления». Пожалуй, что-то иное просто не могло родиться в тех конкретных условиях. Это была неизбежная ступень в развитии общественного сознания.

В то время мы сами еще многого не понимали, а если что-то и понимали, то говорить об этом вслух было просто наказуемой глупостью. Да и выглядело бы все это фальшивой смелостью, неким великовозрастным мальчишеством. Скажи, например, тогда на высшем политическом уровне о гибельной милитаристской направленности индустриализации, об уродливой коллективизации, о разрушительной идеологии, о террористическом характере государства и партии. И что бы из этого получилось? Ничего путного, кроме очередного спектакля по «разоблачению» авторов подобных высказываний. Мы заблуждались, полагая само собой разумеющимся, что строили социализм, но кое в чем ошиблись, а потому надо кое-что скорректировать, чтобы выйти на правильную дорогу. Это заблуждение было спасительным в тех условиях, но оно же и приводило очень часто к невразумительным решениям.