Терри Пратчетт - Опечатки

Почему я рассказываю вам эти бессвязные истории? Наверное, я хочу показать, как рождается автор. Большая часть моей биографии подчищена, подкрашена и вставлена в книги. Например, я почти уверен, что умный и вдумчивый ученый сумеет соотнести волшебников Незримого университета с преподавателями Высшей технической школы Хай-Уикома конца пятидесятых годов. Не всех их съели драконы. Некоторые из них, включая историка, который мне нравился, увековечены в книгах. Пейзажи напоминают маленькую деревню, где я рос. Некоторые персонажи говорят, как моя бабушка. Кажется, мельница перемалывает любой опыт, каждую встречу и никогда не выключается. Часто я замечаю влияние своих учителей, даже если они не знали, что стали ими. Так или иначе, мельница постоянно что-то выдает.

За несколько дней до того, как я это написал, подруга рассказала мне, что один бригадир нашел в Афганистане аккуратную стопку книг о Плоском мире. Я знаю, как это бывает: рядовому говорят: «Мы меняем диспозицию, бросай всё несущественное». К сожалению, книги считают несущественными. Но бригадир подобрал одну из книг, и она ему понравилась. Наверняка он сказал моей подруге: «Как он это делает? Он не служил в армии, а в этой “Пехотной балладе” есть штуки, каких в книгах не вычитаешь. Ну и как?»

Мне кажется, я знаю ответ. Наверное, это то же маленькое открытие, которое помогло мне попасть в список феминистской прозы Амелии Блумер в Америке… дважды. Я не стану объяснять, потому что, подумав, вы сами поймете.

Всю свою жизнь, с девяти лет, я любил слова. Необязательно организованные, просто слова сами по себе, например «парадокс», «ономатопия» или «шушуканье». Слова, которые как будто отвечают тебе. Мне нравятся слова и их значения, порой я обращаюсь с ними так, что меня поняла бы сама Линн Трасс. Ну, например, ору в телевизор: «Если полисмен сказал, как он увидел подозреваемого, то он либо описывает свое положение в пространстве, либо читает короткую лекцию об оптике». На самом деле там имелось в виду слово «что».

Слишком педантично? Я теперь ученый. И вообще, глупо говорить, что так уж волноваться из-за словоупотребления – заносчиво (так любит говорить Стивен Фрай, воплощение заносчивости). Полная фигня. Вы же уверены, что меломан вздрогнет, услышав фальшивую ноту? Сами подумайте. Слова превратили нас из обезьян в людей. Мы придумываем их, меняем, ищем, питаемся и живем ими. Они – рабочие лошадки, несущие весь груз. Автор должен уметь их использовать и использовать по-разному. Иногда неверное слово – это неверное слово. Иногда слова можно расставить так, что тишина будет вопить. Забота, кормление и разведение слов – часть ремесла, которому я так и не научился в совершенстве.

Я закончу словом, которое хотел бы навсегда исключить из английского языка. Дамы и господа, могу ли я предложить вам отказаться от «веселья»? Ибо, братья и сестры, это ублюдочное слово, эрзац, фастфуд! Что оно значит? Вспомним эти позорные фразы: «Я просто хотел немного повеселиться». «Я думал, будет весело». «Я просто веселился». И самая отвратительная белая капля на этой куче куриного помета: «Мы уже веселимся?»

Зачем веселиться? Можно же развлекаться, радоваться, отвлекаться, расслабляться, проказничать, получать удовольствие?

Веселье делает вид, что оно и есть наслаждение, но у него получается плохо. В поисках веселья люди тянутся в разрекламированные места, но их, пожалуй, следует избегать. Насколько я помню, веселье – это тащиться под дождем по приморскому городу в пластиковом дождевике, который воняет рыбой. Хотя, может быть, я просто решил немного повеселиться за ваш счет. На наших островах говорят на самом разнообразном в мире языке, потому что мы не только судорожно придумывали полезные слова, но и крали их откуда придется.

Так что давайте повеселимся. Вдруг будет весело?

Спасибо, дамы и господа.

«Британия за день: Терри Пратчетт описывает свою обычную субботу»

Radio Times , 12 ноября 2011 года

Просыпаюсь. Это важно. Сегодня суббота, выходной для большинства людей, но для меня все дни делятся на два типа: те, когда Роб Уилкинс, мой помощник, работает, и те, когда его нет.

Честно говоря, я пишу каждый день (по семейным обстоятельствам). Сегодня я занят первым черновиком новой книги, а это весело. Так что я лежу в постели, радуюсь щелчку чайника и готовлюсь к первой чашке чая за день. Потом иду в туалет, в душ, подстригаю усы и принимаю утренние таблетки. В основном от давления, которое я вполне научился контролировать.