Терри Пратчетт - Опечатки

Теперь я знаю, где он побывал, и могу посочувствовать, но что я мог сделать тогда? Я был в лучшем случае шутом, а жестокость директора вытащила на поверхность то, чего раньше не было. Но я благодарен ему за то, что он укрепил меня в решении уйти из школы, не сдавая экзамены А-уровня – раньше это казалось немыслимым. Я знал, что хочу стать писателем. Я выиграл конкурс в «Панче» и продал два рассказа в научно-фантастические журналы. Но будучи сыном своих родителей, я провел некоторые исследования и понял, что шансы зарабатывать писательством на жизнь были равны нулю, а журналисту в газете платили каждую неделю. Еще в школе, присматриваясь к должности главного библиотекаря, я написал редактору местной газеты «Бакс фри пресс» и спросил, будет ли у них в следующем году вакансия. Он мгновенно ответил, что не знает насчет следующего года, но прямо сейчас она есть.

Спасибо Гарри Уорду – в субботу я поехал на встречу с редактором, а в понедельник вернулся в школу, сдал учебники и вышел через дверь, предназначенную для гостей и старост. Чудесное ощущение. Школа может быть довольно жалким местом. Гарри подтолкнул меня к этому решению, публично заявив, что я не стану старостой – пост, который традиционно получали главные библиотекари. Узнал я это нечестным образом. Каждый четверг я убирал библиотеку и реставрировал книги, и это был акт чистой злобы. Пост старосты хорошо выглядит в резюме. Он бы мне пригодился. Но Артур Черч, редактор «Фри пресс», принял меня на работу прямо на собеседовании. Кажется, он сказал: «Мне нравится ваше упорство, молодой человек». Действительно ли он это сказал? Это на него похоже. Но не забывайте, что я писатель и бывший журналист и подсознательно считаю, что любая фраза только выиграет, если ее немного подправит специалист. Кажется, Дуглас Адамс однажды сказал, что если ты говоришь о себе так часто, то сам перестаешь понимать, насколько некоторые вещи реальны.

Работа журналиста-стажера в середине шестидесятых мало отличалась от рабства. Ты мог жить дома, и тебя не пороли. Иногда я работал семь дней в неделю, включая большинство вечеров. Конечно, субботы, особенно летом, тоже редко бывали выходными. Ходили слухи о мифическом звере под названием «отгул», но я редко встречал его до более поздних этапов карьеры. Я был подмастерьем, настоящим подмастерьем, отцу даже пришлось подписать за меня договор ученичества, выглядящий совершенно по-средневековому. По этому договору я запродал свою душу на три года, а в ответ меня обещали научить основам, хитростям, неприличным анекдотам, подозрительному фольклору и клише местной новостной журналистики. Если твоим младшим редактором становился Джонни Хоув, ты быстро узнавал все неприличные анекдоты, поскольку Джонни достался удивительно извращенный ум, который был ему необходим. Младший редактор, во всяком случае, в местной газете, обязан различать малейшую двусмысленность. В самом ли деле некий корреспондент однажды прислал репортаж об устроенной Женским институтом выставке цветов и прочих плодов сельского хозяйства, где упоминался голый мужчина, который пронесся по проходу «трогая булочки, пока его не поймали в районе яиц»? Джонни, как две капли воды похожий на пожилого Стабби Кея, сказал мне это, твердо глядя прямо в глаза. Наверняка соврал. Любой писатель должен уметь различать двусмысленности, как лесник должен замечать браконьеров. Но не стоит пренебрегать хорошо продуманными двусмысленностями. Я сам однажды сотворил трехсмысленность. Полагаю, за достойные деньги мы бы справились и с четырехмысленностью.

Джонни был толстым коротышкой, а Кен Берроуз (за глаза его звали Багси), угрюмый заведующий новостным отделом – высоченной жердью. Когда они в обед выходили в паб, это выглядело так, как будто число десять собралось прогуляться. Багси научил меня сдавать работу вовремя, проверять факты и никогда не пытаться его обманывать. Джордж Топли, ведущий корреспондент и самый талантливый журналист, которого я встречал в жизни, научил меня пользоваться правдой и раскрыл кое-какие полезные секреты человеческой природы. И, наконец, был Артур Черч, местный парень, редактор местной газеты, который очень серьезно относился к делам Хай-Уикома. Он научил меня честности, самоуважению и тому, что, по возможности, не стоит оскорблять методистов. Этого достойного человека шестидесятые приводили не в меньшее замешательство, чем моего недавнего директора, но Артур был готов смириться с шестидесятыми, если они включали в себя Хай-Уиком. Когда с «Аполлона» прислали знаменитые снимки Земли, сделанные с Луны, «Вестминстер пресс», владельцы газеты, раздобыли их в один прекрасный четверг и начали отчаянно искать, какая из их газет сможет быстрее всего напечатать цветные фотографии. Как они, должно быть, скрежетали зубами, поняв, что кому-то придется позвонить Артуру Черчу и велеть ему освободить передовицу и еще минимум две страницы. Возможно, они там бросали монетку. Мы, репортеры, подслушивали под дверью, как Артур в ужасе отстаивал преимущества Хай-Уикома над всей вселенной. В чем-то он был прав. На следующий день в каждой национальной газете могли бы красоваться фотографии с Луны, но только в одной была бы информация о важных происшествиях в Хай-Уикоме, не говоря уж о Марлоу, Лейси-Грин, Лузли-Роу, Вест-Уикоме и Спине. Этот момент отдавал Честертоном. Несомненно, он был прав, но хотя его просили, после долгой схватки он все-таки распознал в этой просьбе замаскированный приказ. Мы бросились прибирать столы, пока он ходил по редакции со слезами на глазах. В конце концов, Луна – это просто большой булыжник. Но потом он вдруг разрешил вопрос ко всеобщему удовольствию, улыбнувшись и вежливо сказав: «Полагаю, что Луна светит над Хай-Уикомом так же, как и над другими местами». Мы чуть не зааплодировали!