Клод Ланцман - Шоа

Himmelweg?

Да, да, himmelweg , путь на небо. Мы знали о нем еще до того, как начали работать в газовой камере. К нашему приходу немцы поставили в камере скамейки, чтобы женщинам было куда сесть. И чтобы они не подозревали, что это будет их последнее пристанище, последний миг, последний вздох. Чтобы они ни о чем не догадывались.

Сколько дней вы работали внутри газовой камеры?

Мы работали там неделю, а может, дней десять. Потом они решили, что мы будем стричь волосы в бараке для раздевания.

А как же газовая камера?

Она была слишком маленькой – комната размером четыре на четыре метра. И в такую комнату они загоняли целую толпу женщин. Те буквально на головах друг у друга стояли… Но, как я уже говорил, мы не знали, какую работу нам надо будет делать. Вдруг появился капо: «Парикмахеры, вы должны действовать так, чтобы женщины, войдя сюда, думали, что им предстоит только стрижка и душ и что потом они спокойно отсюда уйдут». Но мы уже знали, что отсюда не уходят, что это конечная остановка, что они не вернутся живыми.

Можете рассказать поподробнее?

Рассказать поподробнее… Мы ждали… Вдруг появляется партия заключенных… Женщины с детьми, целое море… Мы, парикмахеры, начали подстригать их, и некоторые – пожалуй, почти все – поняли, что с ними будет. Мы старались сделать все от нас зависящее…

Нет, нет…

…Старались быть как можно гуманнее.

Простите! Когда они появились перед газовой камерой, вы уже были там или вы вошли вслед за ними?

Я же вам сказал: мы уже были там, мы их ждали.

Внутри?

Да, в газовой камере.

И вот внезапно появлялись они?

Да, они входили в камеру.

Как они выглядели?

Они были раздеты – совершенно голые, без одежды, без всего.

Они были совершенно голыми?

Совершенно голыми – и женщины, и дети.

Дети тоже?

Дети тоже, потому что перед этим их всех вели в раздевалку – нужно было раздеться, прежде чем идти в газовую камеру.

Что вы испытали, когда в первый раз увидели, как они голыми входят в камеру?

Я подчинялся приказам, стриг волосы, как обычный парикмахер, который делает свою работу, с тем отличием, что стричь надо было очень коротко. Им нужны были женские волосы, они переправляли их в Германию.

Вы их стригли наголо?

Нет, просто коротко: нужно было заставить их поверить, что все идет как обычно.

Вы пользовались ножницами?

Да, ножницами и расческой. Не машинкой. Мы как будто просто делали им мужскую стрижку. Не стригли «под ноль», создавали иллюзию, что все идет как обычно.

Зеркал не было?

Нет. Ни зеркал, ни стульев, только скамейки и шестнадцать-семнадцать парикмахеров… А их было так много! На каждую уходило минуты две, не больше: стольких еще надо было обслужить.

Можете показать? Как вы работали?

Что ж!.. Мы работали очень быстро – свое дело мы знали. Как это выглядело?.. Мы стригли здесь, здесь… здесь… и здесь… с этой стороны… с другой – и работа была закончена.

Такими размашистыми движениями?

Размашистыми, конечно, у нас ни минуты свободной не было: за дверью уже ждала новая группа женщин, которым предстояло пройти ту же процедуру.

Значит, парикмахеров было всего шестнадцать?

Да.

Сколько женщин вы обслуживали за один прием?

За один прием… около… шестидесяти или семидесяти.

После этого двери газовой камеры закрывались?

Нет. Когда заканчивали с первой группой, входила вторая: в общей сложности набиралось сто сорок или сто пятьдесят человек. Немцы сразу же приступали к делу. Они приказывали нам ненадолго уйти из камеры – ну, скажем, минут на пять: тогда они пускали газ и умерщвляли этих женщин.

Где вы были в это время?

За дверями газовой камеры. А с другой стороны… ну, они входили с этой стороны… а с другой дежурили члены зондеркоманды, которые вытаскивали из камеры уже мертвых людей, хотя не все успевали умереть. И уже через две минуты… нет, пожалуй, даже раньше – через минуту… все было вынесено и вычищено до блеска: новая партия заключенных могла войти в камеру, где их постигала та же участь.

У женщин были длинные волосы?

Мы не смотрели, длинные они или короткие: мы должны были делать свою работу. Немцам нужны были волосы для каких-то своих целей.

Я вас спрашивал: «Что вы испытали, когда в первый раз увидели, как они голыми входят в камеру вместе с детьми, что вы почувствовали?» Но вы мне не ответили.