Эми Липтрот - Выгон

И спустя столетия постепенной эрозии в один прекрасный день – очень скоро с геологической точки зрения – Стэк о’Ру поглотит море, и произойдет это из-за тех же сил, которые некогда породили его. Эрозия будет вытачивать в утесах новые морские своды, которые потом станут отдельными скалами и наконец обрушатся. Острова всегда уменьшаются, утесы обретают всё более и более сложные очертания. Жизнь становится печальнее, но интереснее, все травмы постепенно стираются, как шрамы на побережье.

Этой зимой во время утренних прогулок и ночей в сотрясаемом бурей коттедже мои представления о том, кто я, как я стала такой и где я должна быть, меняются. Личность формируется за счет постоянно повторяемых действий, выученных паттернов поведения, за счет одобрения. Родители бессознательно влияют на детей, делая из них подобие самих себя.

Я начинаю мыслить более глобально, смотрю на время с геологической перспективы, просто делаю то, что могу, каждый день, не откладывая жизнь на потом, и не боюсь сделать что-то неидеально. Я теперь не гонюсь за минутными переживаниями или способами быстро получить удовольствие, а думаю о последствиях и чувствах других людей.

Однако я позволяю себе признать, что скучаю по кратким часам, проведенным в алкогольном тумане, и мне жаль, что я не могу теперь отпраздновать что-то бокалом шампанского, распить бутылку вина с мужчиной, насладиться пинтой холодного пива после рабочего дня. Я разрешаю себе грустить об этих потерях. Но они ничтожно малы по сравнению с возможностью сохранить работу и отношения или просто оставаться в нормальном состоянии. В любом случае, я теперь осознаю, что, если бы я продолжала пить, меня бы ждали только хаос и депрессия.

Для алкоголика выпивка – это непомогающее лекарство, вечно повторяемая ошибка, дорога, по которой никогда не дойдешь до пункта назначения. Да, когда-то алкоголь сулил расслабление или наслаждение, но больше мне их не достичь, они ускользают, они всегда прямо за горизонтом, как Хезер-Блезер. Мне этого всегда не хватало, а потом резко стало слишком много.

Я слышала, что Европа и Америка постепенно отдаляются друг от друга, пока лава булькает в промежутках между тектоническими плитами в Исландии. Влияние геологических процессов прослеживается не только глобально, но и в мелочах, даже в текстуре песка. На разных оркнейских пляжах вы найдете гальку разного размера; где-то берег устлан цельными ракушками, где-то поломанными, а где-то только крошечные песчинки. На северо-востоке острова есть бухта, где в песке очень много железных обломков разбившегося корабля. Я нахожу на пляже окаменелости возрастом более двух миллиардов лет, на которых отпечатались капли дождя. Это такой привет нам из времен, когда Солнце было дальше от Земли.

Бывают в моей жизни величественные моменты, когда во время прогулок на холме я наслаждаюсь свежим воздухом и свободой. Я думаю тогда о своей личной геологии. Мое тело – континент. Ночью в нем происходит множество процессов. Я страдаю бруксизмом и скрежещу во сне зубами, как тектоническими плитами. Когда я моргаю, мерцает солнце, мое дыхание гонит по небу облака, а в унисон с биением моего сердца на берег накатывают волны. Стоит мне чихнуть, сверкает молния, каждый мой оргазм сопровождается землетрясением. Мысы островов поднимаются над морем, как мои коленки над водой, когда я лежу в ванне, каждая моя веснушка – достопримечательность, каждая слеза – река. А тектонические плиты и каменные соборы – мои любовники.

Я редко бываю на юге острова, – зимой, если ты без машины, даже дорога до магазина обычно отнимает достаточно много времени, – но сегодня я решаю впервые посетить озеро Тредвалл. Доехав до болотистой местности, я слезаю с велосипеда и иду дальше на своих двоих по заросшим пучками травы «связкам», то есть участкам песчаной почвы, соединяющим море, залив и озеро. Тут всё совсем не похоже на открытые пустоши Северного холма: почва топкая, водянистая, это какая-то полуземля; ворота и столбы ограждений наполовину тонут в болоте.

Я растревожила щиплющих траву гусей, и они улетели, ловко перестроившись из параллельных линий в V-образный клин. За одни лишь осенние выходные на Оркни насчитали свыше двадцати одной тысячи гнездящихся серых гусей, то есть теперь их на островах официально больше, чем людей. Зимой, когда прибывают мигрирующие птицы с севера, эта цифра возрастает до примерно семидесяти шести тысяч, что составляет около половины от числа серых гусей, живущих в Исландии. Для птиц это здóрово, а вот для фермеров – беда, ведь гуси едят их траву. Так что за последние месяцы сотни гусей подстрелили.