Эми Липтрот - Выгон

Как-то раз на прошлой неделе папа пошел проведать овцу, которую оставил рожать около часа назад. У нее должна была родиться тройня, и каково было его удивление, когда он обнаружил лишь одного ягненка! Папа не сразу осознал, что оставшиеся два – под ее брюхом. Овца задавила двух ягнят побольше насмерть, выжил только малыш. В тот же день крошечный ягненок начал испражняться кровью, и стало очевидно, что мать и на него наступила, каким-то непонятным, но ужасным образом повредив его внутренности, что в итоге и привело к его смерти. Было решено, что эта овца – плохая мать, и ей на шерсть нанесли спреем красный крест в знак того, что до следующего года ее не оставят.

Сезон рождения ягнят – лучшее время на ферме, но восхищение легко сменяется омерзением, а умиление – горечью: тут уж как повезет. Я решаю, раз уж я всё равно задержалась на Оркни до наступления весны, остаться еще на чуть-чуть и помочь папе с ягнятами. Отклики на вакансии в Лондоне, которые я рассылала с постепенно иссякающим энтузиазмом, остались без ответа, и я осознаю, что мне немного страшно возвращаться. Кажется, пребывание на острове, а точнее, на ферме помогло мне удержаться в безопасном состоянии трезвости. День за днем я отказывалась от алкоголя и в итоге продержалась без него более года, а когда-то и представить не могла, что такое возможно.

Я «заступаю на пост» рано утром, как это делала мама, когда они с папой были командой по родовспоможению, одеваюсь в темноте и иду в стойло. Сплю я на диванчике в фургоне. Папа свою смену отработал ночью; часа в четыре или пять утра он оставил мне записку, в которой рассказал о новых ягнятах и о том, на что надо обратить внимание. В загоне я ищу овец, которые родили за последние часы. Иногда приходится делить десять новорожденных между пятью запутавшимися мамашами и разводить их по отдельным загонам.

У нас около двухсот двадцати овец, и каждая в среднем может родить 1,8 ягненка. Большинство рожают сами, но некоторым бывает нужна помощь: например, вытащить большого ягненка, у которого застряла голова, или распутать переплетшиеся ножки двойни или тройни, – это меня в детстве иногда просил делать папа, потому что такую работу удобнее выполнять маленькими руками.

Каждый час я обхожу сарай и поле, обвожу глазами самые удаленные уголки, чтобы не пропустить признака начинающихся родов. Ищу овец, которые отошли от стада, которые лежат одни или ходят кругами, растерянно блея. Мучась родовыми спазмами, овцы выгибают спины, как оттянутые струны, прижимаются носами к балкам. Если овца не может родить в течение часа-двух, я бужу папу и зову его на помощь.

Когда овец выпускают днем попастись, я убираю в стойле. Сыплю свежую солому поверх старой, грязной и затоптанной. В наушниках играет рэп: приятно ощущать себя сельскохозяйственным работником, который слушает городскую музыку. Во время перерывов я ухожу в единственное место на ферме, где ловит мобильная связь, сижу на перевернутом ведре посреди поля, переписываюсь и выкладываю посты. Сапоги мои запачканы овечьим дерьмом, в носках – солома.

В детстве ягнение казалось мне лихорадочным и неорганизованным процессом. Будущие матери буйствовали, всюду была кровь, но с годами всё как-то выправилось, овцы стали вести себя лучше. Теперь они приходят, когда их зовут, медлительные и отяжелевшие из-за ягнят. Овцы бредут друг за другом, собираясь на ночь в большой загон.

Я вижу на другой стороне поля новорожденного ягненка и, подойдя поближе, понимаю, что он, должно быть, умер – такой он безвольный и тихий. Амниотический мешок всё еще покрывает его тело и голову, так что я протыкаю его пальцами возле рта ягненка и снимаю, как презерватив. Ягненок немедленно чихает, отряхивается, глубоко вдыхает и выдает здоровое «бе-е-е». Мама, которая уже отчаялась и отошла подальше, откликается на звук и спешит обратно – вылизывать своего новорожденного. Уже через несколько минут он будет ходить и пить молоко, а завтра – скакать по полю.

В период ягнения я наполовину заботливая акушерка, наполовину безжалостный евгеник. Так как у овец всего два соска, одного ягненка из тройни приходится, как мы говорим, «отдать на воспитание», хотя на самом деле это больше походит на насильственное усыновление. Сравнивая трех ягнят с целью выбрать самого большого и отнять его у матери, я чувствую себя врачом из пятидесятых. Вот овца, у которой по прогнозам должен родиться лишь один ягненок, начала рожать. Как только малыш появился на свет, мы кладем его в ведерко с теплой водой, где уже сидит его сводный брат, а потом вымазываем их обоих кровавой кашей из последа и вод, чтобы они пахли одинаково, когда их представят новой маме. Иногда овца узнает чужака и отказывается от него, но в большинстве случаев обман удается.