Вообще Руцкой из героя — защитника Белого дома-91 довольно быстро превращался в завистника и противника президента. Когда Борис Николаевич поручил ему заниматься сельским хозяйством, он меня начал приглашать на свои совещания. Я на двух побывал и сказал: «Слушай, Саш, я эту порнографию выдержать не могу. Сплошной мат, сплошное унижение». А он считает, что хорошо с кадрами поработал, будет урожай. Написал после этого еще книгу большую о сельском хозяйстве.
— А его одиннадцать чемоданов с компроматом вас не касались?
— Слава богу, нет. Чемоданы Руцкого оказались пустышками, сработанными на базе оперативных данных МВД, наружки, прослушки. Домыслы, ничего не проверено и не доказано. Но нервы Борису Николаевичу потрепали тоже.
В самый пик противостояния с Верховным Советом, когда чуть было не объявили импичмент президенту, Ельцин весной 93-го добивается согласованного решения — идти на референдум. Четыре вопроса: о доверии президенту и реформам, о досрочных выборах президента и народных депутатов. Накануне голосования я поделился с Борисом Николаевичем, что знаю, как на референдуме проголосуют. «Как так?» — спрашивает. А я говорю, что Галя, моя жена, принимала роды у нашей кошки, и та принесла четырех котят: трех серых и одного черного, точно по формуле «Да-Да-Нет-Да». Борис Николаевич рассмеялся. Конечно, это шутка, но по жизни-то так и вышло.
— Но к осени уже было не до смеха.
— Это правда. К сентябрю 1993 года противостояние стало запредельным. Ельцин вынужден был готовить указ № 1400 о роспуске парламента, назначении новых выборов депутатов.
Когда Борис Николаевич подписывал его, я был у него в кабинете. Говорю: «Борис Николаевич, это очень опасный указ. Мы не готовы к тому, чтобы сейчас разгонять Верховный Совет». Встретил Коржакова на лестнице и спросил: «Саш, а ты как относишься к этому указу?» Говорит: «Указ правильный, надо давить, и со мной не надо на эту тему разговаривать». После этого мы с ним вообще не общались до 1995 года, когда появилась очень подлая сфабрикованная статья в «Российской газете». Там не называли мою фамилию, но намекали, что я «криминальная крыша» у каких-то бизнесменов. Я понял, откуда ветер дует. Звоню Коржакову: «Что ты глупостью занимаешься?» Подлый парень, не хочу о нем даже говорить...
Когда Борис Николаевич решил по указу собрать узкий круг, я позвонил Черномырдину, Ерину, Козыреву, Галушко и всем сказал: «Слушайте, надо остановить это безумие, решить все мирно». И со мной все согласились, за исключением Козырева. Борис Николаевич спросил на совещании: «Кто хочет высказаться?» Все молчат, я пытаюсь сказать, но он так зло правой рукой ударил в мою сторону: «Мне ваше мнение известно, помолчите». И все начали его поддерживать. Единственное, что решили: изменить дату роспуска ВС — не 19-го, а 21-го, потому что 19 августа и 19 сентября ассоциируются нехорошо.
— Вы сами говорили, что Хасбулатов вел себя все нетерпимее. А тут выступаете против подавления Верховного Совета. Нет противоречия?
— Я не против этого выступал. Тактически все должно быть подготовлено. Можете себе представить: выходит указ с явным нарушением Конституции, и мы точно знаем, что сидят наготове и Верховный Совет, и Конституционный суд, потому что им обо всем сообщили. Значит, все силы с той стороны в курсе дела. А мы не знаем, как к этому отнесется армия. Не знаем, как к этому отнесутся губернаторы. Но какую-то предварительную работу надо было делать. Ведь дело дошло до того, что у нас Кремль некому было охранять! Осталось 100 человек, а от нас требовали помощи и министерства, потому что там Руцкой своих рассадил с оружием в руках. И самое главное — сам Руцкой, который готов в любой момент принять должность президента и издавать указы. Ситуация складывалась трудно, каждый день собирались в правительстве. Черномырдин или Сосковец вели оперативку. Меры были, конечно, отвратительные. То, что отключили канализацию, отключили свет, телефоны, отключили все, выживая противников из Белого дома.
— Тут Лужков постарался?
— Нет. Это здание федеральное. Была проблема и с РПЦ, наши священники в основном все стояли на их стороне. Они были в Белом доме, видели, что там происходило. И, видимо, так настроили патриарха, что он прилетел из поездки по США очень встревоженный и возмущенный. Я понял, что надо его разубеждать. Позвонил митрополиту Кириллу, мы тогда в хороших отношениях были с ним, и сказал, что нам надо договариваться с теми, кто в Белом доме остался. И я предложил ему организовать встречу патриарха и президента, решить, как под эгидой патриарха провести переговоры. Борису Николаевичу обозначил время встречи с Алексием II. В четыре часа Его Святейшество в сопровождении митрополита Кирилла приехал в Кремль. Мы вчетвером сели в Екатерининской комнате. Борис Николаевич рассказал все откровенно, почему он пошел на этот шаг, как складывалась ситуация. Патриарх все понял. Сказал: «Нам надо уходить от гражданской войны, я готов возглавить переговоры. Кто будет от вас?» Ельцин тут же назвал состав делегации: Филатов, Сосковец и Лужков. Стали договариваться, кто будет от них. Звонит Черномырдин: «У меня здесь Абдулатипов и Соколов, два председателя палат, поговори с ними, может быть, они согласятся». У нас было одно требование: сдать оружие. Мы всех освободим. Но с оружием не можем освободить, потому что начинались уже вылазки всевозможные. Потом начали сигналы приходить, что на рынке продают оружие.
Читать дальше
