Эмигранты
Из бедных букв и негромких звуков Дмитрий Крымов сложит заключительный аккорд повествования. В тишине, когда слышно дыхание зала, из минус-музыки и минус-слов возникает стук. Стук колес парижской подземки или стук задыхающегося на финише сердца. Тревожный бой тамтамов, в которые бьют актеры по двум сторонам сцены. Преображенный Михаил Барышников выходит на последний бой — со Смертью. Выходит в серой генеральской шинели с «кровавым подбоем». Финальная сцена спектакля — это коррида, дерзкий танец с невидимым зрителю партнером. Герой Барышникова знает, что проиграет, но бой намерен принять. И не отступить в Париже, как отступил однажды в России. Хореограф Алексей Ратманский сделал невозможное: шинель в руках Барышникова становится живой, трепещущей, готовой служить чем угодно: знаменем, тряпкой тореадора, пропитанной кровью землей, на которую можно упасть, крышкой гроба — серого снаружи и подбитого алым шелком изнутри... Это последняя коррида последнего тореадора, у которого нет шанса выжить.
Новый сценический опыт Михаила Барышникова обогащен глубинным знанием пластики его героя. По его собственному признанию, он близко знал русских эмигрантов первой волны, офицеров царской армии, встречался с ними в Америке и Европе, видел, как они умели держаться. С меньшим энтузиазмом говорит он о том, что его отец был военным... Эта приязнь-неприязнь в отношении к офицерской осанке задает особое, глубоко подавленное внутреннее напряжение фигуре героя.
Грех говорить, но в который раз становится очевидно, что нет такого ужаса, который бы не пошел на пользу русской культуре. «Окаянные дни» кровавой русской революции, вытолкнувшие в окаянную эмиграцию выживших, без малого век спустя возвращаются окаянным искусством. Я смотрела на сцену и восхищалась мужеством Бунина, сохранившего в эмиграции верность русскому языку и литературе, любовалась Барышниковым, который отважился на побег и тем спас себя и дар Божий, положенный ему в колыбель, оглядывалась на зрительный зал, в массе своей говорящий по-русски, и вспоминала речь Бунина о миссии русской эмиграции, произнесенную в Париже в 1924 году. Позволю себе фрагмент: «Мы эмигранты,— слово «emigrer» к нам подходит, как нельзя более. Мы в огромном большинстве своем не изгнанники, а именно эмигранты, то есть люди, добровольно покинувшие родину. Миссия же наша связана с причинами, в силу которых мы покинули ее. Эти причины на первый взгляд разнообразны, но в сущности сводятся к одному; к тому, что мы так или иначе не приняли жизни, воцарившейся с некоторых пор в России, были в том или ином несогласии, в той или иной борьбе с этой жизнью и, убедившись, что дальнейшее сопротивление наше грозит нам лишь бесплодной, бессмысленной гибелью, ушли на чужбину. Миссия — это звучит возвышенно. Но мы взяли и это слово вполне сознательно, памятуя его точный смысл. Во французских толковых словарях сказано: «миссия есть власть (pouvoir), данная делегату идти делать что-нибудь...»
Осторожно, дети! / Искусство и культура / Кино
Осторожно, дети!
/ Искусство и культура / Кино
У детского кино пока есть только государственный интерес. Появится ли он у зрителей?
О возрождении детского кино у нас в последнее время говорят довольно часто и примерно в тех же интонациях, как когда-то о подъеме целины. Нужны целевая финансовая господдержка, подготовка кадров, поиск тем, а главное — энтузиасты, которые наконец дадут наш ответ Гарри Поттеру. Кажется, что все должно возникнуть на пустом месте, будто не было у нас детского кино сроду — как секса в СССР.
Мальчишкам и девчонкам
А ведь детское кино процветало: у нас работали уникальные сказочники — Александр Роу и Александр Птушко. Режиссеры, посвятившие себя детскому кино, — Ролан Быков, Илья Фрэз, Динара Асанова, Владимир Грамматиков, Борис Рыцарев. Была Киностудия детских и юношеских фильмов им. Горького. Были даже специализированные детские кинотеатры с постоянно пополнявшимся репертуаром. Его и смотрят сегодняшние дети по телевизору — от «Неуловимых мстителей» до «Гостьи из будущего». Единственный, кто выжил в новые времена, — киножурнал «Ералаш» 1974 года рождения.
Но сегодня перед теми, кто хочет возродить детское кино отечественной выделки, действительно целина непаханая. Несколько поколений зрителей упущено. Поэтому аудиторию надо снова прощупывать, искать те точки интереса, которые не разглядел и не освоил Голливуд. Проблема в том, что авторов, которые хотели бы работать именно для детской аудитории, как-то не видно и не слышно. Вроде бы наследие великого Ролана Быкова — фонд его имени — занимался в начале нулевых грантами на подготовку специалистов во ВГИКе, организовывал конкурсы сценариев и т. п. Но сейчас, после потери «быковских» помещений на Чистопрудном бульваре, эта благотворительная организация ушла в подполье — кроме названия в Сети следов не найдешь, ни адреса, ни сайта. А такой мощный производственный комплекс, как студия Горького, превратился в набор арендуемых помещений.
Читать дальше
