Речь фактически идет об аналоге столыпинской реформы в ЖКХ — об отказе от «общинной» уравниловки, о ставке на сильного. Это будет непросто, как не была простой в реализации «первая» столыпинская реформа. Живущие через дорогу друг от друга люди будут очень по-разному платить за услуги ЖКХ. Кто-то будет готов сегодня платить по более высокому тарифу ради надежности и будущей масштабной экономии, а кто-то будет ждать, пока трубы сгниют совсем, надеясь, что проблему все равно как-нибудь решит государство. Где-то неизбежно будут ошибки в расчетах, которые придется покрывать за счет страховочного фонда или бюджетных дотаций, — мы говорим о системе жизнеобеспечения, «выключать» которую и замораживать людей нельзя. Возможны и другие трудности. Естественно, можно и нужно предусмотреть механизмы софинансирования либо частичных компенсаций из федерального и (или) регионального бюджетов — но лишь тем, кто готов предпринимать серьезные усилия на этом пути.
Учитывая политическую чувствительность вопроса о ЖКХ, разумно было бы начать с эксперимента в одном-двух регионах страны. Одним из них могла бы, например, стать Московская область, обладающая сравнительно высоким уровнем бюджетной обеспеченности и платежеспособности жителей — тем более что ее руководство заявляло о приоритетности задачи модернизации ЖКХ. Эксперимент позволил бы обкатать механизмы взаимных гарантий инвесторов и муниципалитетов, а также распределения компенсационных субсидий более слабым муниципалитетам.
Потенциал ЖКХ как сферы частной экономической активности связан с тем, что для инвестиционного бума, как показывает опыт, нужны простые идеи, не привязанные к специфическим условиям какого-то конкретного места. Модернизация ЖКХ как раз одна из них. Утрируя, можно сказать, что ее обоснование умещается на двух слайдах — как в 2004–2007 годах на двух слайдах обосновывались инвестиции в строительство автосалонов, розничных сетей и в жилую стройку. Один слайд — цифры квадратных метров либо машин на душу в России, в Восточной Европе и Германии в динамике. Второй — ожидаемые расходы, предложения банков по финансированию и срок окупаемости проекта. Все понятно, делаем. Какие-то проекты и инвесторы оказались жертвами излишнего оптимизма и склонности финансировать длинные инвестиции короткими деньгами (напомним: это был первый бум в постсоветской России, поэтому ажиотаж отчасти простителен), но гораздо большее число добилось очевидного успеха. В целом машина инвестиционного роста сработала неплохо и позволила очень заметно улучшить жизнь большого количества людей. Для проекта в современном ЖКХ подобная «презентация из пары слайдов» будет включать слайд с данными по накопленному износу (с выводом «менять все равно придется!») и цифрами достигаемого снижения потерь.
Ряд специалистов в качестве серьезной проблемы, препятствующей модернизации ЖКХ, называют всеобщую боязнь показывать реальную величину потерь в существующих сетях. Официальный (сравнительно небольшой) уровень таких потерь делает срок окупаемости инвестиций в их снижение близким к 15 годам, тогда как реальный срок, учитывающий фактический уровень, может быть в два-три раза короче, что делает возможным частные инвестиции. Решением проблемы могло бы стать объявление в ЖКХ «амнистии», дающей всем возможность показать реальные потери, не опасаясь прокуратуры.
Где финиш рублевой гонки? Сергей Журавлев
section class="box-today"
Сюжеты
Курсы валют:
Абсолютный антирекорд
Рубль сошел с колеи
/section section class="tags"
Теги
Курсы валют
/section
В последние недели рубль падал примерно так же резво, как в начале года на фоне быстрого втягивания России в украинский кризис. За два месяца, прошедших с момента катастрофы малайзийского «Боинга» под Донецком до прошлой недели, рубль потерял ровно столько, сколько за два с половиной месяца с начала года до референдума о статусе Крыма, а именно на 4,2 рубля за бивалютную корзину. В процентах, правда, меньше: на 8,9% сейчас против 11,2% тогда.
Конъюнктурные факторы
Причин, которые толкают рубль к ослаблению, много. Одна из них — прохождение локального пика выплат по внешнему долгу. На сентябрь приходится 19,1 млрд долларов выплат банков и нефинансовых компаний. И это без учета краткосрочных обязательств, привлеченных после 1 апреля, процентов в размере 2,9 млрд долларов и возможного изъятия депозитных счетов до востребования нерезидентами, убоявшимися санкций. Это значительно больше, чем аналогичные показатели июля и августа (11 и 7,4 млрд соответственно). В условиях сузившихся возможностей рефинансирования это дает дополнительную нагрузку на валютный рынок.
Читать дальше
