В 2004–2005 годах Минобрнауки удалось слегка утрамбовать перечни до восьми приоритетных направлений и 34 критических технологий. Впрочем, широта их охвата все еще оставалась неумеренно оптимистической.
Консенсус по-российски
Систематическая работа по форсайту в России началась только в 2006 году с разработки концепции долгосрочного прогноза научно-технического развития. На данный момент проведены три цикла его подготовки. Утвержденный в январе 2014 года «Прогноз научно-технологического развития до 2030 года» (ПНТР) содержит перечни перспективных рынков, продуктов, услуг и направлений научных исследований по семи приоритетным областям: информационно-коммуникационные технологии; биотехнологии; медицина и здравоохранение; новые материалы и нанотехнологии; рациональное природопользование; транспортные и космические системы; энергоэффективность и энергосбережение.
Для подготовки ПНТР было использовано более 200 информационных материалов. В рабочих группах ведущих экспертов участвовало более 120 российских и зарубежных ученых, в расширенные рабочие группы вошло более 800 представителей науки, государства, бизнеса.
«Пионером в сфере форсайта выступило Минобрнауки. Дальше эта сфера серьезно расширилась, сегодня в России проведены уже десятки форсайт-исследований. Помимо федеральных министерств и ведомств заказчиками стали активно выступать регионы. А в последние годы интерес появился со стороны компаний и инновационных кластеров. У нас уже есть опыт подобных работ для “Газпрома”, “Роснефти”, “Аэрофлота”, “Газпром нефти”, Крыловского центра, ЦАГИ, ВИАМа, “Северстали”», — рассказывает Леонид Гохберг, директор Института статистических исследований и экономики знаний ВШЭ.
Специалисты считают, что для успеха форсайта в России необходимо решить несколько проблем. Первая — дефицит качественных экспертов, причем не только из науки, но и из бизнеса. «Поначалу бизнес вообще не понимал, зачем ему форсайт. Поэтому преобладали ученые, и даже правильная методология приводила к результату “как всегда”. Кроме того, многие участники форсайта не имеют яркой выраженной позиции — им и так хорошо. А по многим направлениям не осталось отраслевых аналитиков — в форсайте просто некому участвовать», — делится печальным опытом Яков Дранев, главный научный сотрудник Межведомственного аналитического центра.
«Наша проблема — отсутствие традиций формирования экспертного сообщества. Мы часто сталкиваемся с нежеланием ведущих специалистов обсуждать проблемы долгосрочного развития. Российские эксперты не всегда осознают значение, которое может иметь их участие в формировании системы приоритетов национального развития», — говорит Александр Соколов.
Но даже успех в привлечении экспертов не гарантирует качественного результата: «Наша серьезная проблема — коммуникация между наукой и отраслью, она у нас значительно хуже развита, чем в Европе. И извечная болезнь — неумение выделять приоритеты. Например, у РАН актуально всё», — считает Дмитрий Белоусов, руководитель направления макроэкономики Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования.
Вторая ключевая проблема — слабая пока востребованность форсайта со стороны власти. Представители государства порой принимают участие в форсайте, но не всегда это идет на пользу. «Процесс принятия решений и выбора научно-технологических приоритетов у нас требует совершенствования. Мы неоднократно наблюдали, как в предыдущих циклах работ по определению перечня приоритетных направлений развития науки и технологии в последний момент появлялись дополнения, носящие сугубо политический характер», — делится Леонид Гохберг.
Наконец, третья проблема: не хватает «культуры консенсуса», столь укорененной в японской ментальности. Национальная особенность российского форсайта — неумение участников договариваться. Ученые держат для чиновников камень за пазухой из-за развала науки, а на бизнес смотрят как на ушлых коммерсантов, с коими лучше не иметь дела. Бизнес скептически относится к ученым, производящим тома отчетов вместо чего-либо полезного, и с вполне оправданным страхом относится к чиновникам. Подобная атмосфера недоверия не способствует диалогу и согласованию интересов.
«Форсайт непросто инсталлируется в российскую культуру менеджмента. Разрыв между управленческими оперативными задачами и контекстом, который задает форсайт, затрудняет его использование в повседневной практике. Зачастую он больше воспринимается как роскошь, “игра ума”, чем как практический инструмент», — выносит приговор Марина Липецкая, заместитель директора фонда «ЦСР “Северо-Запад”».
Читать дальше
