Со слезами на глазах жители Акимовки рассказали о дальнейшей судьбе тех, кто находился в грузовике. Девушку немцы раздели донага, изнасиловали и убили. Четверо фашистов открыли борт машины, влезли в нее и на глазах у бойцов начали бросать жребий — кому какого пленного застрелить. Это занятие их, видимо, очень развлекало. Один уличил другого в неправильном броске монеты, и они продолжали свою зловещую «игру» сначала.
Раненые смотрели на немцев, еще не понимая того, что их ждет. Наконец, распределив жертвы, немцы открыли пальбу. На мгновенье машину заволокло дымом, и когда он рассеялся, открылось чудовищное зрелище.
Трупы убитых были сброшены на землю, а четверо немцев, перепачканных кровью, брызнувшей из ран бойцов, стояли в грузовике, самодовольно усмехаясь. Они позировали. Пятый автоматчик навел на них объектив маленького фотоаппарата. Убийцы спешили «увековечить» свое преступление. Они хотели получить карточку на память о советской стране. Но наша память сохранит в сознании народа дикие сцены фашистских зверств над пленными лучше, чем любая фотография. Мы ничего не забудем!
Мы не забудем того морозного дня, когда группа немецких мотоциклистов, выскочив из леска, неожиданно перерезала путь санитарной машине, двигавшейся по дороге между селом Подвысокое и хутором им. Шевченко. Раненые, лежавшие в ней, разделили участь своих братьев, погибших у села Акимовка.
Утонченные садистские методы, к которым прибегают фашисты, чтобы умерщвлять наших людей, вызывают ужас и такое негодование, которое можно измерить лишь силой нашей ненависти к злодеям. Мотоциклисты, соскочив с машин и зябко переминаясь с ноги на ногу, на ломаном русском языке обратились к раненым бойцам. Один из фашистов сказал:
— Кальт, это есть холод! Эйн момент — мы будем немножечко согреваться!
Мотоциклисты облили санитарную машину бензином и подожгли ее. Пламя разгоралась все сильней. Машина горела вместе с бойцами. Мотоциклисты окружили ее. Глядя на этот живой костер, они обменивались довольными восклицаниями и протягивали свои закоченевшие руки к пламени.
Немецкие солдаты и офицеры планомерно осуществляют программу и указания лидеров гитлеровской партии и фашистского командования, программу и указания людей, потерявших человеческий облик и павших до уровня диких зверей. Эти варвары, лишенные совести и чести, с моралью животных, терзают пленных и раненых красноармейцев.
Один из этих двуногих зверей, ефрейтор Гельмут Глунк, записал в своем дневнике: «Трое пленных. Они забиты до смерти. Нельзя думать, что это жестоко. Таков приказ командования. Мы выполняем его не без удовольствия». Другая запись: «Для русских нет пощады. Вообще война с ними получила совсем другой вид. Таким образом, взятие в плен отпадает. Но если это происходит, то я им не завидую».
Мы не забудем и этих циничных строк, написанных рукою палача. Пусть знает каждый воин Красной Армии, что фашистский плен — это застенок, это хуже смерти. Долг наших бойцов— истреблять кровавых фашистских псов, врагов русского народа.
Полковой комиссар М. Бурцов
СМЕРТЬ ЛУЧШЕ ФАШИСТСКОГО ПЛЕНА
Около села Медведь, у станции Городище, фашисты устроили лагерь военнопленных. Большой выгон обнесли колючей проволокой, на углах поставили пулеметы — они направлены на лагерь. Вдоль проволоки с винтовками наперевес ходят часовые.
Голая земля — это и есть «лагерь». Когда пленные, чтобы как-нибудь укрыться от холода и непогоды, стали рыть себе норки в земле, устилать их травой и соломой, а некоторые попробовали соорудить что-то вроде навеса из веток и досок, явился пьяный офицер и, грозя револьвером, разбросал все ветки, заставил зарыть ямки.
— Ты и так проживешь, русская свинья!
Немного ниже уборной выкопана яма, в которой собирается болотная вода, сюда же грязными потоками стекают нечистоты. Из этой ямы немцы заставляют пленных брать гнилую, зараженную воду для питья.
Первое время никакой пищи не дается совершенно.
— Хочешь кушать, меняй вещи, русс! — издевательски предлагают бандиты.
А когда пленные стягивают с плеч последние гимнастерки (сапоги отбираются сразу же, ни у кого не остается уже ни часов, ни, конечно, денег), у них отнимают их, бьют и приговаривают:
— Ага, ты, значит, мог обойтись без нее, а зачем держал?
Через несколько дней всех прибывших выгоняют на работы. Солдаты идут по лагерю и ударами прикладов, уколами штыка заставляют строиться. Те, кого гонят работать, будут получать по миске какой-то зеленой бурды и несколько картофелин в день. А работа от зари до зари. Босые, полураздетые, изможденные люди таскают на дороги камни, бревна, роют землю, переносят грузы. За каждой партией стоят надсмотрщики, вооруженные плетками и прост., палками. Они бьют тех, кто шатается от усталости, погоняют, как вьючных животных, и просто пристреливают упавших, выбившихся из сил.
Читать дальше