Зеев Бар-Селла - Сюжет Бабеля

Вот только приходится отметить, что у Нахмана из Брацлава потомков быть не могло — он умер бездетным {267} . А перед смертью завещал похоронить его на еврейском кладбище, где покоились жертвы чудовищнейшей Уманской резни 1768 года — кульминационного события гайдамацкого восстания, известного под названием «Колиивщина». Сколько тогда в Умани погибло евреев, в точности не известно, но счет шел на тысячи.

«Души умерших там за веру, — сказал рабби Нахман, — ждут меня».

С тех пор и до сегодняшнего дня община брацлавских хасидов существует без духовного лидера. И противники издевательски называют их «хасидами мертвого ребе» {268} .

А вот, как описывает Бабель дом рабби Браславского:

«— Здесь, — прошептал Гедали и указал мне на длинный дом с разбитым фронтоном. Мы вошли в комнату, каменную и пустую, как морг».

Каменным может быть дом. А здесь «каменной» названа комната… Странно… Далее о комнате сказано, что она пуста. Но в этой самой комнате:

«Рабби Моталэ сидел у стола, окруженный бесноватыми и лжецами».

А затем:

«ко мне подскочил реб Мордхе, давнишний шут с вывороченными веками, горбатый старикашка, ростом не выше десятилетнего мальчика. <���…> И мы уселись все рядом — бесноватые, лжецы и ротозеи. В углу все еще стонали над молитвенниками плечистые евреи, похожие на рыбаков и на апостолов».

А за спиной задремавшего Гедали —

«я увидел юношу с глазами Спинозы, с могущественным лбом Спинозы и с чахлым лицом монахини».

Как может быть пустой комната, в которой стоит стол, поместилась куча народу, да еще расставлены стулья (ведь всех присутствующих удалось рассадить за столом)?..

А перед этим рабби Моталэ задает рассказчику вопрос:

«— Чего ищет еврей?

— Веселья».

Хасидизм подчеркивает особую религиозную роль радости и веселья, потому ответ рассказчика следует понимать как признание его принадлежности (или стремления принадлежать) к числу хасидов.

Рабби Браславский ответом удовлетворен и обращается к помощнику:

«— Реб Мордхэ, — сказал цадик и затряс бородой, — пусть молодой человек займет место за столом, пусть он ест в этот субботний вечер вместе с остальными евреями, пусть он радуется тому, что он жив, а не мертв, пусть он хлопает в ладоши, когда его соседи танцуют, пусть он пьет вино, если ему дадут вина».

Хасиды особо отмечают важность субботней трапезы, во время которой они веселятся, танцуют и пьют крепкие напитки, иногда сверх меры…

А перед этим рабби спрашивает:

«- <���…> Чем занимается еврей?

— Я перекладываю в стихи похождения Герша из Острополя».

В этом месте все комментаторы без исключения принимаются рассказывать о Герше (Гершеле) Острополере (1757–1811), известнейшем персонаже еврейского фольклора, ловком обманщике и весельчаке, служившем шутом при дворе внука Баал-Шем-Това, хасидского цадика Боруха Тульчинского. И напоминают читателю, что Бабель не только изложил одну легенду о Гершеле Острополере в рассказе «Шабос-Нахаму», но задумывал посвятить этому персонажу целый цикл {269} .

Но каков смысл реплики о Гершеле в разговоре с рабби Моталэ — стремление показать свою нечуждость еврейской культуре?

Обратимся к биографии реального Острополера. Цадик Тульчинский страдал черной меланхолией, и Гершеле удавалось его развлечь и развеселить. Кроме того, рабби Борух испытывал приступы беспричинного гнева, а Гершеле его за это порицал, выставляя его поступки в смешном свете. И однажды, согласно преданию, хасиды цадика сочли одну из гершелевых острот донельзя оскорбительной. Они сбросили Гершеле с лестницы, и тот от полученных ран скончался.

А теперь несколько слов о рабби Борухе Тульчинском. Известен он, в частности, тем, что когда рабби Нахман из Брацлава подвергся жестоким гонениям со стороны лидеров прочих хасидских общин, Тульчинский, бывший горячим сторонником рабби Нахмана, от своего племянника отвернулся и перешел на сторону гонителей. И, поведав о своих занятиях похождениями Острополера, рассказчик дал понять, что раскрыл истинный облик рабби Моталэ — это сам покойный рабби Нахман из Брацлава.

Оттого стены комнаты каменные и похожа она на морг — это склеп. А пуста комната, заполненная множеством людей, оттого, что на самом деле их здесь нет — все они мертвецы.