Зеев Бар-Селла - Сюжет Бабеля

«<���…> душа пролетариата представляется религиозному социализму местом наиболее вероятного перерождения окончательно обессмысленной жизни, в жизнь, обретающую высший смысл» {205} .

Это, правда, написано в 1931 году, но религиозных социалистов в России и без Степуна хватало… Да и в революционной мистике недостатка не было (см., напр., описание культа смерти и соответствующего радения в отряде матроса Железняка 1917 года {206} ).

А изменниками объявлены те, кто выше всего ставит не дух и душу, а материальные блага. Или, скажем, соль… Чтобы провезти куль соли в эшелоне, женщина пошла на гнуснейший обман — выдала куль за младенца, а себя за его мать. Поэтому вместо нее коноармейцы, изнасиловали двух невинных девиц. И, обнаружив подлог, Балмашев женщину казнил. Как его тезка министра Сипягина.

Кстати, присущая религиозным социалистам невозможность порвать с марксизмом тоже не случайна — марксизм, хоть и необычная, но несомненно гностическая доктрина {207} .

И еще одна деталь: трое раненых конармейцев не только сослуживцы, но и земляки — из кубанской станицы Иван Святой.

Станицы с таким названием в Кубанской области никогда не было, да и быть не могло! Станица — слово женского рода, и название носит соответствующее, в форме притяжательного прилагательного: Благовещенская, Динская, Кущевская, Лабинская…

Почему же Бабель дал ей название Иван Святой?

Святой Иоанн — автор 4-го Евангелия, гностического. Написал он еще одну книгу: «Откровение Иоанна Богослова» или «Апокалипсис», о гибели мира и Страшном Господнем Суде, когда все души человеческие покинут постылый телесный плен и тлен.

И тогда становится понятным финал новеллы:

«Измена, говорю я вам, товарищ следователь Бурденко, смеется нам из окошка, измена ходит разувшись в нашем дому, измена закинула за спину щиблеты, чтобы не скрипели половицы в обворовываемом дому. Но мы отдерем половицу, восставшую против невинной грубости нашей, и мы нальем черной крови в сапоги, обученные не скрипеть…».

Последняя фраза сохранилась лишь в одной публикации — харьковского альманаха «Пролетарий».

«Половица», восставшая против невинной грубости пролетариата, — это прозрачный псевдоним белогвардейского подполья. Но кровь у него не белая, не голубая, а черная.

Новелла «Прищепа» одна из самых кратких (в издании 1926 г. она насчитывает всего 38 строк). До того, как войти в книгу, новелла была напечатана дважды — в журнале «ЛЕФ» {208} и в одесских «Известиях» {209} . Сохранился и машинописный оригинал «лефовской» публикации {210} .

Поскольку пересказ содержания займет почти столько же места, что и сама новелла, приведем ее текст полностью (в основу положена архивная машинопись).

Пробираюсь в Лешнюв, где расположился штаб дивизии. Попутчик мой попрежнему Прищепа — молодой кубанец, неутомительный хам, вычищенный коммунист, будущий барахольщик, беспечный сифилитик, неторопливый враль. На нем малиновая черкеска из тонкого сукна и пуховый башлык, закинутый за спину. По дороге он рассказывал о себе. Мне не забыть его рассказа {211} .

Год тому назад Прищепа бежал от белых. В отместку они взяли заложниками его родителей и убили их в контр-разведке. Имущество расхитили соседи. Когда белых прогнали с Кубани, {212} Прищепа вернулся в родную станицу.

Было утро, рассвет, мужичий сон вздыхал в прокисшей духоте. Прищепа подрядил казенную телегу и пошел по станице собирать свои граммофоны, жбаны для кваса и расшитые матерью полотенца. Он вышел на улицу в черной бурке с кривым кинжалом за поясом, телега плелась сзади. Прищепа ходил от одного соседа к другому {213} и кровавая печать его подошв тянулась за ним следом. В тех хатах, где козак {214} находил вещи матери или чубук отца, {215} - {216} он оставлял подколотых старух, собак, по[к]вешенных над колодцем[,] {217} и иконы, загаженные пометом. Станичники, раскуривая трубки, угрюмо следили его путь. Молодые козаки {218} .рассыпались в степи и вели счет. Счет разбухал {219} и станица молчала. Кончив - {220} Прищепа вернулся в опустошенный отчий дом. Отбитую мебель он расставил в порядке, который был ему памятен с детства {221} и послал за водкой. Запершись в хате {222} он пил двое суток, пел, плакал и рубил шашкой столы. На третью ночь станица увидела дым над избой Прищепы. Опаленный {223} и рваный, виляя ногами, он вывел из стойла корову, вложил ей в рот револьвер и выстрелил. Земля курилась под ним, голубое кольцо пламени вылетело из трубы и растаяло, в конюшне зарыдал оставленный бычок. Пожар сиял, как воскресенье. Прищепа отвязал коня, прыгнул в седло, {224} бросил в огонь прядь своих волос и сгинул.