Зеев Бар-Селла - Сюжет Бабеля

Поляки бросились врассыпную, главным образом к переправе. Наши бойцы преследовали их. Польские кавалеристы падали с лошадей. Некоторые становились на колени, крича:

— Пен большевик, не рубь! Матка боска, ратуй нас, мы естесьмы невинны!

Командир польской части, которого мы хотели взять живьем, начал отстреливаться и был снят с седла клинком «черкеса» (бойца из Рязанской губернии, носившего черкеску).

Мы взяли орудие, четыре пулемета и восемь пленных; несколько поляков было зарублено; многие утонули, спасаясь вплавь.

В районе Дубно, на Волыни, части Первой конной армии сильно выдвинулись вперед. Несмотря на превосходство кавалерии и пехоты противника, бойцы быстро развивали наступление.

Под бугром, несколько сзади и в стороне от линии боя стояла наша батарея, щедро поливая снарядами отступающего врага.

В штабе находились Ворошилов, Буденный, инспектор артиллерист Кулик, знаменитый своею черной окладистой бородою, начальник штаба и другие лица из комсостава.

Ворошилов тронул коня и, быстро отделившись от группы штабных, один, даже без ординарца, направился к месту боя.

— Клим, не езди! — крикнул ему вслед Буденный. — Попадешь под обстрел, плохо будет…

Но Ворошилов был уже далеко.

Вернулся он нескоро и прямо подскакал к тов. Кулику.

— Что же ты, борода, по своим бьешь?! — сказал он инспектору артиллерии, осаживая подле него разгоряченного, покрытого мыльною пеной коня.

— Что, отец, — обратился к инспектору Буденный, — говорил я тебе: бей подальше!

Но благоразумный и заботливый в отношении других Буденный сам был так же горяч и смел, как и Ворошилов, как и славные бойцы Первой конной.

Буденный появлялся неожиданно на том участке фронта, где положение было особенно трудным, где нам со стороны неприятеля грозил прорыв, обход, особо серьезная атака.

— Это вы что же?! Отступать?! Замялись?!. — кричал он своим высоким голосом, привставая на стременах.

Затем, повернув коня, во главе бойцов кидался вперед и всех увлекал за собою.

Под Бродами был момент, когда Буденный со штабом, увлеченный атакою, налетел на большие неприятельские силы. Ему грозило окружение, но он со свойственной ему боевой находчивостью и смелостью вырвался из вражеского кольца.

Когда полки возвращались на бивуак после боя, их можно было различить по песням.

Кубанцы пели протяжно, стройно, мелодично. Пение их, однако, порою смахивало на церковный хор. Донцы пели лихо, с гиканьем и присвистом. Но особенно выразительно пели ставропольцы. Они вообще держались особняком, по-семейному. (Часто в полку или эскадроне воевала вся семья, все мужчины: отец, сыновья, племянники).

Под эти песни не один командир и комиссар после напряженного трудового дня, вспомнив понесенные потери, иногда убитого друга, невольно опускал голову и грустно поникал в седле.

Но не время было грустить и предаваться меланхолическим чувствам.

— Интернационал! — раздавалась команда, и бойцы затягивали слова пролетарского гимна.

Под его мощные, призывные звуки отряд бодро и весело в'езжал на бивуак.

На бивуаке нужно было подумать о еде, о мытье, почитать газету, поговорить с местными жителями, поухаживать за своим боевым товарищем и другом — конем.

У меня был конь лучший в дивизии. Начальник дивизии давно на него зарился и не раз предлагал мне обмен.

— Не согласен! — коротко, но твердо отвечал я ему.

Тогда он под предлогом, что его кони измучены большим переходом, начдив взял моего коня на несколько часов — и не вернул, а прислал двух своих коней.

Все мои усилия получить коня обратно были напрасны, и я не могу описать до какой степени я страдал.

Я не мог забыть этой потери. Но рассказ Бабеля (в его «Конармии») о том, будто я под влиянием этого случая подал заявление о выходе из партии, — неверен.

Созданная Лениным ВКП(б) была, есть и будет подлинным организатором, вождем и вдохновителем героизма масс.

Все бойцы понимали значение происходящей борьбы, все с интересом следили за политическими новостями, за тем, что делается на других фронтах гражданской войны и за рубежом.