Колин Уилсон - Мастерство романа

Так в чем же секрет создания мнимой реальности? В образе самого себя. В этом заключался смысл открытия, сделанного Ричардсоном. И Свифт, и Дефо в «Путешествии Гулливера» и «Робинзоне Крузо» рассказывали, главным образом, истории, не погружаясь при этом вовнутрь собственных произведений. Ричардсон научил нас основному писательскому трюку, состоящему в том, чтобы сделать роман зеркалом, в котором мы видим лицо самого писателя.

И здесь мы должны сделать одно важное замечание. Мы не имеем в виду, что романист должен стремиться к тому, чтобы нарисовать автобиографический портрет самого себя. Это было бы слишком просто, и к тому же не имело бы большой ценности. Истинная цель романиста состоит в том, чтобы отразить в данном образе то, что он хочет . Ведь не всегда бывает ясно то, к чему на самом деле он стремится. К примеру, что именно хотел сказать Ричардсон своим приговором в романах «Памела» и «Кларисса» ? То, что добродетель всегда торжествует над пороком? Совсем нет; если не современники писателя, то уж во всяком случае мы сами можем наблюдать то, насколько Ричардсон был одержим темой насилия и совращения. В таком случае означает ли это то, что целью писателя было показать, что порок всегда торжествует над добродетелью? И опять-таки нет: ответ не так прост, как могло бы показаться. В образах Ловеласа и сквайра Б. Ричардсон хотел лишь показать то, как нужно сдерживать определенную часть самого себя — ту часть, что чаще всего не находила выражение в его повседневной жизни респектабельного буржуа.

Существует так называемая концепция «мысленного эксперимента», которая широко используется в философии. К примеру, я могу поставить перед собой вопрос: как выглядел бы мир, если бы в нем исчезли все книги, или же если бы мужчины и женщины ничем не отличались друг от друга. Я не смогу поставить этот эксперимент в реальности; но с помощью моего воображения я легко могу себе представить то, как, действительно, выглядел бы мир в подобном случае. Можно сказать, что Ричардсон, описывая надругательство над Клариссой, сумел, таким образом, осуществить свой мысленный эксперимент, который позволил ему исследовать соответствующие последствия данного деяния. Сделанный им вывод состоит в том, что акт насилия имеет катастрофические последствия как для насильника, так и для его жертвы. Можно, конечно, возразить, что тот же самый вывод можно было бы сделать, и не прибегая к написанию романа под названием «Кларисса» , но это было бы неверно. Осуществляя столь детальный мысленный эксперимент, Ричардсон сумел придать своим выводам такую степень достоверности, которой в противном случае они просто были бы лишены. Более того, ему не удалось бы написать своего «Сэра Чарльза Грандисона» , не создай он до этого мнимую жизнь Ловеласа и сквайра Б., которую со своими героями сумел прожить сам. Изначально образ Грандисона задумывался им как образ очередного распутника; но в конце концов Ричардсон передумал и, начав все заново, создал свой портрет «истинно добродетельного мужа». Одно из главных преимуществ мысленного эксперимента состоит в его обратимости.

Иногда писатель может поставить мысленный эксперимент, который — уже на ранней своей стадии — закончится полным провалом. Именно это произошло с поздними романами Мопассана. С другой стороны, отдельные мысленные эксперименты вопреки ожиданиям дают весьма успешный результат. Так, например, «Записки Пиквикского клуба» задумывались Диккенсом как серия развлекательных скетчей. Вместо этого, центральное место в романе заняли образы мистера Пиквика и Сэма Уэллера, а сама книга стала началом писательской карьеры ее автора. Диккенс столкнулся с «законом возможных возвращений». Его пример показывает, как с помощью мысленного эксперимента роман может стать методом для открытия законов человеческой души.

Люди — единственные живые существа, наделенные способностью мечтать. Но почему мы мечтаем? В чем состоит цель наших мечтаний?

Не требуется особых интеллектуальных усилий, чтобы осознать, что во всех наших «мечтах» присутствует определенная доля свободы. В основе нашего человеческого опыта лежит ощущение ограниченности . Мы связаны с землей тысячью невидимых нитей: законом притяжения, чувством голода, собственными инстинктами, стремлением обезопасить самих себя.

В марте 1804 года девятнадцатилетний юноша почувствовал острую зубную боль. После трех дней нестерпимых мучений, встретив знакомого, он узнал от него, что опиум может помочь ему снять боль. В то время купить опиум можно было в любой аптекарской лавке. Так дождливым воскресным днем юноша по имени Томас де Куинси купил пузырек «настойки опиума» стоимостью в несколько пенсов и, вернувшись в свое убогое жилище, сделал из него несколько глотков. «В течение какого-нибудь часа — о чудо! — боль полностью прошла! Но и не только: я почувствовал, будто возношусь из мрачных глубин к самим вершинам духа! Исчезновение боли было лишь толикой того, что мне удалось ощутить; этот отрицательный эффект всецело растворился в необъятности тех положительных ощущений, которые открывались передо мной — во внезапно явившейся бесконечности божественного наслаждения. Это была панацея... от всех человеческих страданий; это был секрет счастья».