Том Шиппи - Дорога в Средьземелье

Примечательно, например, что хоббита Фродо приходится выуживать по меньшей мере из пяти «гостеприимных приютов», прежде чем он окончательно устремляется на выполнение своей миссии: сперва он медлит покинуть Котомку (181), затем устраивает передышку в Крикковой Лощинке, в домике Фредегара Болджера (Пончика), которого хоббиты с собой не берут, потом пережидает непогоду в обители Тома Бомбадила, ночует в трактире «Пляшущий Пони» и, наконец, надолго задерживается в Ривенделле — «Последней Гостеприимной Обители к востоку от Моря». Конечно, каждое из этих пристанищ охарактеризовано по–своему, и в каждом из них Фродо с кем–то встречается, причем некоторые из встреч (как, например, знакомство с Бродягой) оказываются жизненно важными. Тем не менее возникает чувство, что пафос повествования на этом этапе не в опасностях, а в отдыхе от опасностей — в Крикковой Лощинке хоббитов поджидает горячая ванна, в Бри — песни и танцы, у Златовики — вода, которая «веселит, как вино», а потом — «маленькая и уютная комнатка» у Подсолнуха с «горячим супом, холодным мясом, ежевичным пирогом, свежевыпеченным хлебом, большим бруском масла и половиной головы отличного зрелого сыра». И это все помимо перекусов en passant, походя, — взять хотя бы пасторальный эльфийский банкет у Гилдора Инглориона или «огромное блюдо грибов с копченой грудинкой» у фермера Мэггота! Черные же Всадники (182), «вынюхивающие» хоббитов и оглашающие окрестности душераздирающими криками, несмотря ни на что, пока еще не представляют собой той угрозы, в которую они превратятся впоследствии. Возможно, они просто выжидали более удобного случая, чтобы напасть на Фродо (так полагал и Арагорн), но на самом–то деле им предоставлялось довольно много возможностей избавить себя от лишних хлопот — и в Заселье, и в Бри, и на Пасмурнике (183). Нужно было только довести хотя бы одно из нападений до логического конца. Похоже, что, как и в начале «Хоббита», переход от привычного Заселья к архаическому Дикоземью оказался для автора весьма затруднительным. Толкин и сам вспоминал, что, когда повествование в первый раз добралось до «Пляшущего Пони», он знал о том, кто такой Бродяга (184), не больше хоббитов. В первом черновом наброске место Бродяги вообще занимал некий геройский хоббит по прозванию Trotter (Семеняка) (185). В «Хоббите» Толкин осуществил прорыв на другой уровень с помощью троллей и Кольца. Во «Властелине Колец» он вышел из положения с помощью чего–то вроде самоплагиата.

Первые три «настоящие» встречи — это Старая Ива и Том Бомбадил в Старом Лесу, а позже — вне Старого Леса, на Курганах, — Навье. Все эти встречи можно было бы опустить почти без ущерба для главного сюжета. Старая Ива предвосхищает энтов, или, скорее, хьорнов (186), но Бомбадил больше уже ни под каким видом в повествование не возвращается; о нем вспоминают разве что на Совете Элронда, и то походя, да еще Гэндальф заезжает к нему поболтать, покончив с серьезными делами. Навье из Курганов все же делает кое–какой вклад в повествование, предоставляя Мерри меч, который тот использует использует в сражении с Предводителем Черных Всадников в части 5: меч этот, оказывается, был выкован специально для битвы с ангмарским Королем–Чернокнижником, который как раз и превратился потом в Верховного Назгула! Однако это всего лишь побочная линия. Но и Старая Ива, и Бомбадил, и Навье — старые знакомцы Толкина и уже очень давно обосновались в его черновиках. По возрасту они ничуть не моложе хоббитов и, по всей видимости, гораздо старше и Кольца, и самого Заселья. Эта троица присутствуют уже в поэме «Приключения Тома Бомбадила», которая была напечатана в «Оксфордском журнале» в 1934 году, а песня, которую поет Фродо в «Пляшущем Пони», переделана из раннего варианта, восходящего к 1923 году. Получается, Толкин просто–напросто перерыл собственную кладовую и пустил в ход кое–какое старье. Постепенно, хотя и не сразу, начинаешь понимать, почему он так поступил, но поначалу читатель теряется в догадках. Прежде всего хотелось бы знать, КТО такой Том Бомбадил? Однако этот вопрос впрямую не ставится, или, вернее сказать, на него не дается прямого ответа. В главе 7 книги I Фродо, набравшись смелости, все–таки приступает к гостеприимным хозяевам с этим вопросом, но ничего вразумительного услышать ему не удается. Златовика сообщает, что Том: 1) «просто есть»; 2) «таков, каким кажется, вот и все»; 3) «Он — Хозяин леса, реки и холмов». Четвертое определение Том дает себе сам: «Разве ты еще не слышал моего имени? Вот и весь тебе ответ! И другого нету!» Том кажется какой–то lusus naturae (187), и класс, к которому он принадлежит, состоит только из него одного. Хоббиты сомневаются — можно ли назвать его человеком, хотя он, если не считать роста — а ростом он ниже людей и выше хоббитов, — выглядит в точности как человек? Куда о большем говорит главное свойство Тома: он ничего не боится. Из «Властелина Колец» мы об этом узнаем тоже, но в стихотворении 1934 года (которое и, в переделанном виде, стало главным стихотворением сборника «Приключения Тома Бомбадила», изданного в 1962 году) бесстрашие Бомбадила играет главную роль. Здесь Том четырежды встречается с потенциально враждебными ему созданиями: Златовика, Дочь Реки, стаскивает его в воду, Старая Ива заманивает в трещину, барсуки пытаются утянуть в свои норы, — а когда Бомбадил наконец возвращается домой, за дверями его сторожит Навье: