Аманда Лир - Дали глазама Аманды

В ноябре я на несколько дней сняла номер в отеле «Мерис». Дали, так радостно воспринявший известие о том, что я живу на улице Кастильоне, рядом с «Мерисом», теперь, казалось, был задет тем, что мой номер находился этажом выше его номера.

— Мне нужно к этому привыкнуть, — сказал он. — Вы знаете, что я ненавижу перемены. Мне нужно время, чтобы смириться с ними. Все так ново. Я несколько боюсь, что вы так близко…

У него, однако, были и другие заботы. Он в конце концов привык к этой новой ситуации и каждый вечер провожал меня до дверей. Иногда он подбрасывал мне под дверь ласковую записку, вырезку из журнала или приглашение и убегал. Я сказала Гале, что по горло сыта той жизнью, которую вела в последнее время. Она погадала мне на картах и предсказала большие изменения, нового мужчину в моей жизни, много поездок. Она, казалось, гораздо лучше, чем Дали, понимала мою усталость и жажду стабильности. Он был удивлен:

— У вас теперь есть все, что вы хотели, я думаю. Вы заработали денежек, вы знамениты, у вас нет недостатка в верных рыцарях, я не понимаю, в чем ваша проблема.

Я и сама не знала, как ему это объяснить.

Его салон был уже не таким блестящим, как раньше. Модели, присланные агентствами, были уязвлены тем, что с ними обращаются, как с вещами и что Гала осыпает их колкостями, отказывались приходить к Дали. Дю Барри стоило огромных усилий убедить несколько молодых девушек прийти в «Мерис». Правда, верные куртизаны были на месте, но не хватало достойных гостей. Карлос, уцелевший в Индии, появился в костюме и галстуке, к великому разочарованию Дали, желавшему видеть своими придворными странных и необыкновенных людей.

Любезный Одуан де Барбо, которого Дали называл «Милен Демонжо», погиб при трагических обстоятельствах. Я сожалела об этом. Дали захотел познакомиться с Мари-Франс, травести из Альказара, и попросить ее раздеться, а потом, может быть, и позировать. Когда же это случилось, он был разочарован тем, что в ней «не хватает тайны». Теперь он считал весь мир «невозможным».

Однажды вечером я попросила его включить телевизор, чтобы посмотреть передачу, в которой я пела с Мишелем Сарду. Дали повернулся спиной и сказал, увидев, что передачу смотрят все присутствующие в салоне гости:

— Я буду смотреть на вас, в то время, как вы смотрите на Аманду, это гораздо интереснее!

Заметив мою обиду, он оправдался тем, что в жизни я гораздо красивее, чем по телевизору.

Как только Дали улетел в Нью-Йорк, я уехала на остров Морис, чтобы провести две недели отпуска на южном солнце. Таранто воспользовался этим и снял меня обнаженной для итальянского «Pleyboy» и для многих других журналов. Эти фотографии еще больше усилили мой секс-образ.

Когда я снималась в Риме, киношники имели наглость включить в фильм эротические сцены и дублировать мой голос, не спросив моего согласия. Таким образом музыкальная комедия стала порнографическим фильмом, где я произносила пикантные реплики чужим голосом, да еще и по-немецки! Я должна была возбудить процесс. Не говоря уже о налогах, которые я заплатила… Мой энтузиазм угасал, и мои амбиции вместе с ним. Я чувствовала себя одиноко и больше не находила в Дали утешения и поддержки. Я была переутомлена, на грани нервного срыва.

Гала хорошо гадала на картах. Я встретила молодого человека, чувствительного и хорошо воспитанного, соблазнившего меня своей любезностью. Ален-Филипп был любимым ребенком парижских ночей, но с одного раза потерял все, что ему удалось приобрести и чему завидовал весь парижский свет. Он от этого очень страдал. Меня привлекал не его титул маркиза, не его связи, я обрела в нем ту нежность и поддержку, которой мне не хватало с начала моих успехов.

Мы провели несколько дней в Англии, чтобы получше узнать друг друга, а потом я предложила ему сопровождать меня в Рио-де-Жанейро, где я должна была участвовать в бразильском телешоу. Мы уехали туда, влюбленными друг в друга, и провели идиллическую неделю между пляжами Копакабана и Ипанема, после чего решили пожениться, не ставя никого в известность.

Потом мы поехали в Лос-Анджелес, где моя студия грамзаписи приготовила для меня огромный белый «лимузин», самый длинный из всех «лимузинов», которые я когда-либо видела. В лос-анжелесской жизни все представляло собой китч: телевизор в машине, отель «Беверли-Хиллс», рестораны, посещаемые звездами… Мы смеялись, как дети, которым купили новые игрушки. Я захотела сравнить свои отпечатки пальцев с отпечатками Мерилин Монро, а Ален-Филипп — с отпечатками ног Джона Вэйна; мы сфотографировались в розовом конфетном «кадиллаке» и перед рекламным щитом, на которым гигантскими буквами было написано «Hollywood», потом посетили Лас-Вегас и игорные залы.