Ван Гог. Письма

очень тебе за них благодарен. Я тоже пошлю тебе на днях рисунок; сегодня же я к вечеру

совсем выбился из сил: голова, правда, свежа, но глаза устали отчаянно.

Скажи, ты помнишь «Иоанна Крестителя» Пюви? Я нахожу, что он такой же

замечательный и волшебный художник, как Эжен Делакруа.

Евангельские слова об Иоанне Крестителе, на которые ты натолкнулся, в точности

напоминают то, что ты видел своими глазами… Вокруг кого-то теснятся люди: «Кто ты?

Христос? Илия?» То же самое, что в наши дни спросить у импрессионистов или других

искателей: «Нашли ли вы?» Право, то же самое.

У моего брата сейчас открылась выставка Клода Моне – десять картин, сделанных с

февраля по май в Антибе. Кажется, очень хороши.

Читал ли ты когда-нибудь биографию Лютера? Кранах, Дюрер, Гольбейн – все от него.

Он, его личность – вершина и светоч средних веков.

Я, как и ты, не люблю Людовика XIV. Этот Король-солнце кажется мне скорее

настоящим гасильщиком света. Господи, какой он надоеда во всем, этот методистский

Соломон. Не люблю я также ни Соломона, ни методистов. Соломон, по-моему, просто

лицемерный язычник, и я не испытываю никакого почтения ни к его архитектуре –

подражанию другим стилям, ни к его писаниям. У язычников это получалось лучше.

Напиши, как у тебя дела с военной службой? Надо ли мне поговорить с моим

лейтенантом зуавов? Едешь ты в Африку или нет? Особенно старайся подлечить кровь; с

анемией далеко не уйдешь, живопись пойдет туго; постарайся выработать в себе характер,

научись держать в узде темперамент и жить, как старик: ты ведь уподобишься монаху, который

раз в две недели ходит в бордель. Я так и делаю – это малопоэтично, но, в конце концов, я

чувствую, что мой долг подчиниться требованиям жизни художника. Будь мы с тобой в Лувре, я

охотно полюбовался бы примитивами в твоем обществе.

В Лувр я прихожу всегда с большой любовью к голландцам, особенно к Рембрандту.

Сколько я изучал его! А Поттер, который умеет, например, сделать на холсте в 4 или в С белого

жеребца в степи, который ржет и встает на дыбы, тоскуя в одиночестве под грозовым небом,

затерявшись в нежно-зеленой необъятной сырой степи. Да, у старых голландцев есть чудеса,

каких ни у кого не увидишь.

Жму руку. Еще раз благодарю за письмо и набросок.

Сонеты у тебя получаются: колорит прекрасен, но рисунок менее сильный, вернее, менее

уверенный, несколько расплывчатый, – не знаю, как это выразить, – нравственная цель не

ясна.

Б 9 [Арль, конец июня

Не знаю, что я сунул во вчерашнее письмо вместо прилагаемого здесь листочка с

соображениями по поводу твоего последнего сонета. Я настолько устаю от работы, что вечером

хотя и отдыхаю за письмами, но похож на разлаженную машину – так выматывает меня

проведенный на солнцепеке день. Вот почему я вложил в письмо какой-то другой листок вместо

этого. Перечитав вчерашний листок, оставляю его в первоначальном виде: мне он показался

достаточно разборчивым, и я решил отправить его тебе.

Сегодня – еще один день тяжкой работы. Что бы ты сказал, посмотрев на мои полотна?

Ты вряд ли обнаружил бы в них добросовестные и чуть ли не робкие мазки Сезанна.

Но так как в данное время я пишу, в сущности, ту же местность – Кро и Камарг, хотя и

в несколько ином плане, у нас с ним могло возникнуть известное сходство в цвете.

Как знать! По временам я невольно думал о Сезанне – именно в тех случаях, когда

видел его неловкий мазок в некоторых этюдах. Прости мне слово «неловкий», но он, наверно,

писал эти этюды, когда дул мистраль. Проведя чуть ли не половину времени в борьбе с теми же

трудностями, я понял, почему мазок у Сезанна то очень уверенный, то кажется неловким: его

мольберт качался.

Подчас я работал исключительно быстро. Недостаток ли это? Пусть так, но я ничего не

могу поделать!

Например, полотно «Летний вечер» размером в 30 я написал всего за один сеанс.

Возвращаться к нему невозможно – я его испорчу, а к чему? Ведь для того, чтобы написать

его, я нарочно вышел на улицу в самый разгар мистраля. Разве мы не ищем скорее

напряженности мысли, чем уравновешенности мазка? И разве спокойный и неизменно ровный

мазок в данных обстоятельствах при работе по первому впечатлению на месте и с натуры

возможен? Ей-богу, это мне кажется не более реальным, чем фехтование по всем правилам во

время штурма.

Я отослал твой рисунок брату и попросил продать его.